Певец формального эксперимента

16.04.2022 16 мин. чтения
Сафронова Елена
Рецензия Елены Сафроновой - прозаика, публициста, члена Русского ПЕН-центра, Союза писателей Москвы, Союза российских писателей, Союза журналистов России, редактора литературного журнала «Кольцо «А», литературного критика «Pechorin.net» - на сонеты Леонида Фокина.
Певец формального эксперимента

Елена Сафронова о сонетах Леонида Фокина

За то время, что я занимаюсь литературной критикой, мне встретились всего два ныне живущих и работающих автора, создающих собственную поэтическую форму. Традиционно это считается прерогативой классиков. Но вот нашлись два современника, разработавших новые жанры и даже присвоивших им собственные названия. Первым был Александр Куликов, и я читала его экспериментально-поэтическую книгу в 2018 году. Вторым стал Леонид Фокин с подборкой сонетов «Семилистник».

Это далеко не первый эксперимент Фокина с образованием новой формы сонета, судя по его публикациям. Доставшийся мне «Семилистник» представляет семь новоизобретений: шесть названий форм обретают географическую привязку, а седьмая – оригинальную концепцию «Сонетная матрёшка». Поскольку она одна, а остальных шесть, схожих между собой, с «матрёшки» и начнем.

Леонид Фокин – автор добросовестный. Он не только, подобно Адаму, придумывает явления, заново «обживая» мир русской поэзии, но и дает им имена, а главное, пояснения, что представляет собой та или иная форма. Уточнения сделаны до, а не после стихов. Это, конечно, забота о читателе. Итак, «Сонетная матрёшка», в описании ее изобретателя, это«вариация сонетного канона, с криптой встроенной в серединную часть сонета». Крипта для Фокина – вовсе не подземное храмовое помещение, хотя некоторая аналогия просматривается. «Крипта – трехстишие, стилизованное под хайку и вписанное в основной текст сонета» – предуведомляет он феномен «дальневосточного сонета», о котором мы поговорим позже.

В сонетной матрёшке (таковых автор представил три) крипта выделена жирным шрифтом. Выглядит это так:

*** Елизавета Тюдор
Зимы моей крутитесь, жернова,
Мелите в пыль и кость, и плоть живую!
Какая мука – вновь встречать январь,
Стареющему сердцу кровь волнуя.
Считать удары... В каждом – приговор.
За каплей капля, наполняя кубок,
Минут тяжёлых сгусток роковой
Несёт отраву тем, кто их пригубит.
Пусть седина осела в волосах
Мукою белой или светом лунным,
Замедли же вращенье колеса,
О время-мельник, для подруги юной.
Ей красота и молодость дана,

Я ж выпил чашу горькую до дна.

В подборке нет пояснения, переводы ли «сонетные матрёшки», тесно связанные с английской историей, или авторская фантазия. Фокин так объясняет обращение Елизаветы Тюдор: «По одной из версий предполагается, что этот сонет был написан стареющей Елизаветой I, которой в ту пору было около 56 лет, и обращён к её 22-летнему фавориту графу Роберту Эссексу Девере (1567 – 1601). По понятным причинам она сменила «маски», обращаясь к «возлюбленной» от мужского лица. Страшитесь любви монархов, ибо любовь не помешает им «смолоть в пыль и кость, и плоть живую»; и графа Эссекса эта участь не миновала – он был казнён 25 февраля 1601 года. Елизавета пережила его на два года».

Однако конкретное слово «перевод» не звучит. Исходя из этого, можно подумать и то, что мы имеем дело с развёрнутой художественной стилизацией. Вторая сонетная матрешка с криптой – это письмо Джеральдины Лили (жены или дочери английского писателя Джона Лили? Вероятнее всего, жены, потому что речь она ведёт о невозможности быть вместе с адресатом) композитору и лютнисту Джону Доуленду. Третья – плач Мэри Сидни по ее погибшему в Нидерландах брату Филипу Сидни, воину и поэту. Надо признать: историю средневековой Англии автор знает прекрасно, немногие смогут адекватно прочесть и воспринять эти строки (мне пришлось гуглить). Я ничего не знаю про Джеральдину Лили и Мэри Сидни. В те времена многие аристократки писали стихи. Если это переводы, о них я компетентно судить не возьмусь.

Если же Фокин занимается исторической реконструкцией, то все интереснее с чисто художественной точки зрения. Он воспроизводит некий исторический момент в конце XVI – начале XVII века и придает ему эмоциональную окраску, представляя себе чувства героев истории, а также эстетический смысл: высказываясь от их лица в стихах, соответствующих текстуальной и образной системе поэзии указанной эпохи.

Его прием крипта здесь не представляет собой ни трехстишие, ни «трёхсложие», ни даже «трёхстрофие». На мой взгляд, она предстает в изначальном понимании – потаенности, секрета, шифра. Если бы автор не предупреждал о наличии в сонетах крипты и не выделял ее графически, ее легко было не заметить. Крипты совпадают с сонетами и стилистически, и интонационно, и суть «шифровки» туманна.

Сонетные матрёшки Фокина не блещут строфическим новаторством. Прием стихотворения, вписанного в стихотворение, практикуется достаточно давно. Мне приходилось даже читать стихи, разламывающиеся на две «половины»: левая несет один смысл, правая – другой, а целое – третий. Фокин это тоже умеет и делает, но не в данных текстах (переводах?). Эти стихотворения имеют вид классического шекспировского сонета в переводе Маршака, особенно благодаря своему историзму. Но если это художественный эксперимент, стилизация (рукой подать до слова «мистификация»), иными словами, литературная игра, то она вполне достойная, хоть и заведомо предназначенная для узкого круга подготовленных читателей.

Впрочем, Фокин всегда пишет для интеллектуалов. Это заметно и в «географических» формах сонетов, каковых автор предлагает нам шесть.

РУЗСКИЙ СОНЕТ (АСТРОФИЗМ) (др.-греч. «бесстрофный») – вариация сонетного канона, выражается в отсутствии чёткого деления на строфы, свободное сочетание различного строфического единства, что способствует выразительности речи и свободе стиха.

КОЛОМЕНСКИЙ СОНЕТ– вариация сонетного канона английского типа, особенностью которого является перенос двустишия/замка в позицию между первым и вторым катренами (4-2-4-4).

ПРИАЗОВСКИЙ СОНЕТ – вариация сонетного канона, особенностью которой является внутристрочная рифма в полустишиях дистиха, расположенного между вторым и третьим катренами.

КИММЕРИЙСКИЙ (КРЫМСКИЙ) СОНЕТ– вариация сонетного канона, особенностью которого является строфическое деление катрен-два терцета-катрен (4-3-3-4).

ДАЛЬНЕВОСТОЧНЫЙ СОНЕТ – вариация сонетного канона, особенностью которого является крипта – трехстишие, стилизованное под хайку и вписанное в основной текст сонета.

СРЕДНЕАЗИАТСКИЙ СОНЕТ– вариация сонетного канона, модуляция в жанр, рефренная форма в основе которой лежат классические формы персидской поэзии.

На основании только предложенной к анализу подборки трудно уловить связь между городами/территориями и формами сонетов. Более или менее просматриваются апелляции «среднеазиатского сонета» к рубаям –

Что это было? Дождь, забывший путь
В донские степи? Серой ночи ртуть?
Пакет для мусора в ведре, открывший
Беззубый рот, попробовав зевнуть?..
 
Горсть пепла ветер смел. Закат. Рассвет.
Горсть пепла ветер смел. В чем был секрет?
О, мыслей рой, вы жалите как пчелы,

Горсть пепла ветер смел. А счастья нет.

Впрочем, рубаи не укладываются в сонет геометрически чётко. Автору приходится идти на различные ухищрения:

Зачем мне мудрость дервиша и пламя,
В котором прогорели сотни лет,
Зачем мне небо если в нем лишь ворон?..
Зачем земли цветущий горицвет?..
Холодный дом, очаг давно остывший.

Горсть пепла ветер смел. Где тень? Где след? –

и даже объединять отдельные рубаи со свободным стихом, записанным в строчку (так определила критик Людмила Вязмитинова в рецензии на другие сонеты Фокина; к её тексту я еще не раз обращусь):

Окатный плеск волны приводит камни на берегу в восторг и юный Крамник бросает пешку в воду, вопреки желанью дать ей на краю доски, почувствовать величье королевы, но если нет в ее душе тоски, зачем ей это?.. лучше быть ей Евой, не из ребра Адама – птичьих цевок и вечность в облаках гусей пасти, пугая неприметных однодневок,

Среди которых мне порхать немея,
Минуту, две?.. Постичь в себе не смея
Творца того, что вижу я вокруг,

Теряясь в синих сумерках шалфея.

По тому же принципу «дальневосточный сонет» обогащается традиционной японской поэзией:

фрр-рр-р...
пролетает мимо майский жук,
а может жизнь?
 
Открыла глаз кувшинка,
а может быть луна во тьме аршинной,
вокруг меня очерчивает круг?..
Дням хочется остаться за строкой,
розетками на жостовском подносе,
чтоб конфитюр из яблок пили осы,
и добрый гул несли до гнездовой
общины, задевая зелень веток,
щетину елей, синеглазый ветер
кастрюли, банки, коврик половой
на зубчатом заборе... Вдоль крапива,
еще не жжется порослью игривой,

над прошлогодней мертвою травой.

Следуя путем аналогий, можно связать «приазовский сонет» с древнегреческим дактилем или древнелатинским гекзаметром:

Давай умрем внутри осенних слов о городе без баров и вокзалов,
в котором камень дышит океаном, разлившимся на тысячи веков,
Прокатимся на «лесенке» трамвая бесшумного, как ночь внутри души,
и будем звезды зажигать губами, а после воробьям мечты крошить.
 
Как мало надо,
улица, фонарь,
чугунная ограда,
и пожар
кленовых листьев, старая газета
и ангела фарфоровая тень,
присевшая на серую ступень

и ждущая последнего рассвета.

Хотя, по Фокину, его особенностью является не длинная строка, а строфа-«буфер» между катренами.

Должна признаться, что «приазовские сонеты» Фокина ввели меня в заблуждение. Визуально в них не 14, а 12 строк. Полагая, что мой подсчет верен, я решила, что в данном случае в пользу сонета говорит не столько форма, сколько содержание и настроение: описательность, философичность, лиричность, возвышенность слога. Но все же «усеченность» заставила меня задуматься, вправе ли мы называть двенадцатистишие сонетом.

«Раскрыть глаза» рецензенту пришлось самому автору. Ознакомившись с черновым вариантом рецензии, Леонид Фокин написал, что я не единственная, кто насчитал в «приазовском сонете» 12 строк. Но это не так. Цитирую поэта: «...для меня форма давно стала частью содержания, и мне очень важно оставаться, на этом этапе, в прокрустовом ложе сонета... вольностей, ошибок, отклонений – нет и это принципиально.

Если скомпоновать привычно для глаза, будут все те же 14-ть строк:

Давай умрем внутри осенних слов
о городе без баров и вокзалов,
в котором камень дышит океаном,
разлившимся на тысячи веков,
 
Прокатимся на «лесенке» трамвая
бесшумного, как ночь внутри души,
и будем звезды зажигать губами,
а после воробьям мечты крошить.
 
Как мало надо, / улица, фонарь,
чугунная ограда, / и пожар
 
кленовых листьев, старая газета
и ангела фарфоровая тень,
присевшая на серую ступень

и ждущая последнего рассвета».

Благодарю Леонида Фокина за пояснение. Следовательно, чтобы правильно понять структуру «приазовского сонета», надо было разделять надвое длинные строки и, напротив, сливать воедино короткие, чтобы четкие рифмы оказывались и посередине, и в конце стиха. Безусловно, это изобретательно. Но здесь хочется снова, уже более уверенно, повторить слово «мистификация» и вопросить: а к чему она?.. Чтобы показать свои способности к версификации? В них нет сомнений. Или чтобы разделить потенциальных читателей на «профи», способных вычленить правильную сонетную форму из нарочитой «маскировки», и простаков, над которыми не грех и подтрунить?.. Возможно, это была просто шутка гения. Но шутки, которые способны понять не все, не так уж и удачны...

Далее. Осталось непонятным, по какому принципу связывать «рузский сонет» с отсутствием чёткого деления на строфы, «коломенский сонет» – с «подъемом» заключительного двустишия, а «киммерийский сонет» – с особым делением на строфы? Опять отчасти выручил «гугл в помощь»: я нашла публикацию Фокина на сайте «Лит-Веб» с комментариями Олега Федотова, доктора филологических наук и председателя Международного научно-творческого семинара Школа сонета. Федотов рассказал, что его симпозиумы уже четыре года проходят в Коктебеле – то есть в Киммерии. В этой школе и зародились «коломенские сонеты» – изобретение Романа Гацко-Славацкого, видимо, жителя Коломны, – и «киммерийские сонеты» Фокина. К слову, Федотов считает «киммерийский сонет» перифразом «коломенского сонета». Про «рузский сонет» у Федотова ничего не сказано. Можно предположить, что его тоже придумал мастер из Рузы; или что форму впервые предложили на какой-нибудь конференции в этом городке. Человек, не пребывающий в теме и не вращающейся среди модификаторов сонета, может только предполагать... Для меня был новостью и тот факт, что «пересмотр» сложившейся веками формы сонета, оказывается, так активно культивируется сейчас и ставится на научную основу. К сожалению, Федотов ни слова не говорит, зачем это делается... Хоть бы одну мотивацию или цель обозначил... Но он только назвал Леонида Фокина «тонким и оригинальным поэтом... отличающимся неуёмной страстью к формальному эксперименту».

Думаю, хватит примеров, пора переходить к выводам. Отзыв Федотова о коллеге представляется мне удивительно точным. Фокин, безусловно, автор очень профессиональный, с «поставленной рукой». Наверное, профессионализм стал ему тесен. Оригинальность автора проистекает из тяги к формальным экспериментам. Ключевое слово – формальный. С ним связаны не самые приятные коннотации: формализм – механистичность, забюрократизированность, бездушность. Автор экспериментирует с формой сонета, но, как ни парадоксально, все перестановки частей и жонглирования строками не уводят его далеко от шекспировской и ронсаровской классики. Это все то же отстраненное миросозерцание с библейскими аллюзиями:

Край скатерти печной измазан сажей.
Что край земли, что помыслы о нем...
Раз в год вода становится огнем,

Как Авгий, – немотой, а Авель, – пряжей, –

или высокопарное выражение своих чувств:

не по чину
 
искать причины оправдать свои:
бездушие, безмолвие, безумство;
трехкратно, триедино смявши чувства;

без веры, без надежды, без любви.

Эмоциональности особо способствует «лесенка», введенная в стихосложение еще Маяковским:

Ворон
уже не отражается в глазах
 
 их
 нет,
 но
 есть
 их
 стон,
 их
 боль,
 их

 страх.

Правда, Фокин употребляет ее лишь единожды – изображая начало дождя, кажущееся гневом Божиим.

Если счесть, что сонетной форме в принципе нужно новаторство (я вовсе в этом не уверена), может, пойти совсем другим путем? Экспериментировать не с манерой записывать сонет, а с самой его сутью? Активно вводить в него поэтику, допустим, Олега Григорьева – маргиналов, коммуналок, кухонь с пригоревшей едой, кустов, где валяются красивые пьяные девочки?.. Впустить в сонет «дворников и сторожей»?.. Вот это было бы радикально. А от забав с формой, простите, я вижу лишь тот же эффект, что и Людмила Вязмитинова, Царствие ей небесное.

«...после прочтения представленного мне на рассмотрение выполненного в духе времени «венка сонетов» ни в голове, ни в сердце у меня ничего не отпечаталось, хотя тексты довольно хорошо сделаны и звучат довольно красиво. ...Перед нами – муляж содержания, чистое, оно же пустое экспериментирование с формой, вполне возможно, любезное сердцу любителей эксперимента ради него самого».

По мне, эксперимент ради эксперимента вредит поэзии именно своей техничностью. Даже если он затевается с прямо противоположными целями. А собственно поэзии вредит чрезмерная элитарность, пребывание в «башне из слоновой кости». Об этом мы много говорили в интервью с академиком Владимиром Новиковым «Поэзия нуждается в демократизации!».


Произведения Леонида Фокина можно прочитать здесь.


Елена Сафронова: личная страница.

Леонид Фокин, поэт, город Москва.

188
Автор статьи: Сафронова Елена.
Прозаик, литературный критик-публицист. Постоянный автор «толстых» литературных журналов «Знамя», «Октябрь», «Урал», «Бельские просторы», «Кольцо А» и многих других, портала открытой критики «Rara Avis» и др. Член Русского ПЕН-центра, Союза писателей Москвы, Союза российских писателей, Союза журналистов России. Редактор рубрики «Проза, критика, публицистика» литературного журнала Союза писателей Москвы «Кольцо «А». Ассистент-рецензент семинара критики Совещания молодых писателей при Союзе писателей Москвы с 2012 года. Лауреат Астафьевской премии в номинации «Критика и другие жанры» 2006 года, премии журнала «Урал» в номинации «Критика» 2006 года, премии СП Москвы «Венец» в критической номинации (2013) и др.
Пока никто не прокомментировал статью, станьте первым

ПОПУЛЯРНЫЕ РЕЦЕНЗИИ

Жукова Ксения
«Смешались в кучу кони, люди, И залпы тысячи орудий слились в протяжный вой...» (рецензия на работы Юрия Тубольцева)
Рецензия Ксении Жуковой - журналиста, прозаика, сценариста, драматурга, члена жюри конкурса «Литодрама», члена Союза писателей Москвы, литературного критика «Pechorin.net» - на работы Юрия Тубольцева «Притчи о великом простаке» и «Поэма об улитке и Фудзияме».
5750
Козлов Юрий Вильямович
Без умножения сущностей (о короткой прозе Алексея Вронского)
Рецензия Юрия Вильямовича Козлова - прозаика, публициста, главного редактора журналов «Роман-газета» и «Детская Роман-газета», члена ряда редакционных советов, жюри премий, литературного критика «Pechorin.net» - на короткую прозу Алексея Вронского.
2597
Жучкова Анна
«К сердцу сердцем прижмись!» (о короткой прозе Артема Голобородько)
Рецензия Анны Жучковой - кандидата филологических наук, литературоведа, литературного критика, доцента кафедры русской и зарубежной литературы РУДН (Москва), члена Союза писателей Москвы, члена Большого жюри премии «Национальный бестселлер», литературного критика «Pechorin.net» - на короткую прозу Артема Голобородько.
2259
Чураева Светлана
Переводчик на крик молчания (о стихах Стефании Даниловой)
Рецензия Светланы Чураевой - поэта, прозаика, драматурга, литературного переводчика, секретаря СПР, заместителя главного редактора журнала «Бельские просторы», литературного критика «Pechorin.net» - на стихи Стефании Даниловой.
2092

Подписывайтесь на наши социальные сети

 

Хотите стать автором Литературного проекта «Pechorin.Net»?

Тогда ознакомьтесь с нашими рубриками или предложите свою, и, возможно, скоро ваша статья появится на портале.

Тексты принимаются по адресу: info@pechorin.net.

Предварительно необходимо согласовать тему статьи по почте.

Вы успешно подписались на новости портала