"

Об издании:

Ежемесячный литературно-художественный и общественно-политический журнал «Знамя» издается с 1931 года в Москве. Выходит 12 раз в год. Тираж 1300 экз. В журнале печатались А. Платонов, Ю. Тынянов, А. Твардовский, В. Некрасов, Ю. Казаков, К. Симонов, Ю. Трифонов, П. Нилин, В. Астафьев, В. Шаламов, Б. Окуджава, Ф. Искандер, Л. Петрушевская, В. Маканин, Г. Владимов, Ю. Давыдов, В. Аксенов, В. Войнович и многие другие талантливые писатели.

Редакция:

Сергей Чупринин (главный редактор), Наталья Иванова (первый заместитель главного редактора), Елена Холмогорова (ответственный секретарь, зав. отделом прозы), Ольга Балла (Гертман) (заведующая отделом публицистики и библиографии), Ольга Ермолаева (отдел поэзии), Станислав Вячеславович Секретов (заведующий отделом «общество и культура»), Людмила Балова (исполнительный директор), Марина Гась (бухгалтер), Евгения Бирюкова (допечатная подготовка, производство), Марина Сотникова (заведующая редакцией, распространение).

Обзор номера:

Высокая задача журнала «Знамя»

(о журнале «Знамя» № 2, 2021)

Номер журнала «Знамя» содержит во множестве ретроспективные материалы, связанные с советским периодом истории страны. В фактах, лицах, свидетельствах, художественных произведениях представлена советская эпоха от сталинского периода и до хрущёвской оттепели, от неё до брежневских заморозков и далее до перестройки. Минувший период истории страны предстаёт на страницах журнала не в изоляции от наших дней, а в связи с ними. Читателю предлагается соотнести нынешний век и минувший, дабы извлечь те или иные уроки из прошлого страны. В журнале опубликованы стихи Бориса Слуцкого, проза Алексея Зульмановича, историческая публицистика Льва Симкина (о судьбах сталинского мифа), портретные очерки «Оттепель», принадлежащие авторству главного редактора журнала Сергею Чупринину и многое другое.

«Знамя» - это журнал, который издаётся c советских лет и имеет сложившиеся традиции. К ним относится и отчётливо ретроспективная направленность журнала: заметная часть его публикаций охватывает советский период нашей истории в тех или иных его проявлениях. Однако издательская концепция журнала ни в коей мере не подразумевает апологии советского прошлого. Прошлое страны, прежде всего XX век, предстаёт на страницах журнала как глубоко трагический период отечественной истории. Более того, даже хрущёвская оттепель в журнале предстаёт как сложный, противоречивый и отнюдь не простой период в судьбе страны. Достаточно сослаться на приводимые в журнале свидетельства о биографии писателя-диссидента Георгия Владимова. В статье Павла Матвеева «Георгий Владимов и КГБ», опубликованной в юбилейной рубрике «Георгию Владимову - 90 лет», говорится о том, что мать писателя, Мария Зейфман была человеком советским. Она воспитывала сына в советских традициях, но не разделяла официально проводимую антисемитскую компанию и в силу личной честности позволяла себе антисоветские высказывания, за которые немедленно и поплатилась десятью годами концлагерей.

Вскоре после приговора на протяжении 1954-1955-ых годов последовало радикальное смягчение общественного климата, однако по странной иронии истории мать Владимова не попала в волну реабилитаций. В силу изощрённой ригидности тогдашнего карательного аппарата реабилитация не распространялась на тех, кто был осуждён непосредственно в конце сталинского периода. Матвеев пишет: «карательная система обратного хода не имела и схваченную в смертельные объятия жертву отпустить не могла. Поэтому тех, кому не повезло оказаться в тюрьмах в последние месяцы жизни Сталина, продолжали как ни в чём не бывало протаскивать через следственный конвейер и лепить им огромные сроки заключения» (с. 124).

Приведенный здесь трагический эпизод истории показывает: скачкообразные и половинчатые хрущёвские реформы определяли взвинченную обстановку оттепели, полностью не отменявшей страшного сталинского наследия, хотя, разумеется, мы можем быть благодарны Хрущёву за то, что он всё-таки многое сделал.

Статья Павла Матвеева, местами напоминающая детективное расследование, согласуется и с общей позицией журнала «Знамя» по отношению к советскому периоду. Она несколько парадоксальна. Суммарно она заключается в том, что страна проходила трагические испытания, которые позволяли выявить свет и тьму, правду и ложь. Поэтому, согласно логике журнала, советский период может быть своего рода мерилом или полезной школой и для нынешнего времени, ибо этические максимы актуальны всегда.

Мысль о связи времён - советского и нынешнего времени - в «Знамени» иллюстрируют и другие публикации, сочетающие признаки академизма и публицистическую остроту. Так, в журнальной рубрике «Пристальное прочтение» опубликовано исследование Ефима Гофмана, посвящённое трифоновскому «Дому на набережной» Оно озаглавлено «Повесть с тройным дном». Являя интригующий смысл названия, Гофман свидетельствует, что знаменитый дом на набережной, где разворачивались многие трагедии сталинского времени, находится в полусне, в историческом инобытии. Однако писатель косвенно вызывает прошлое из полусна-полуяви, поскольку тогдашняя антитеза удобного соглашательства и опасной бескомпромиссности как нельзя более актуальна и поныне. Параллель классической эпохи с советским периодом, вновь говорящая о взаимной преемственности культурных эпох содержится в статье Ильи Виницкого «Царская милость и советская пакость». В статье излагается полулегендарная версия судьбы пушкинской «Гавриилиады». Она заключается в том, что Николай I великодушно простил поэту крамольное сочинение под воздействием некоего пушкинского письма. Между тем советские деятели, объявившие Николая I диктатором и мракобесом, были не способны на подобное великодушие по отношению к инакомыслящим - не без остроумия внушает читателю Винницкий, внося в литературоведческую статью публицистическую ноту.

Тенденция актуализировать советское прошлое в параметрах современности прослеживается и в статье Сергея Костырко «О прошлом, которое не закончилось». (Она опубликована в рубрике «Переучёт»). В статье Костырко (со ссылкой на екатеринбургского учёного Алексея Вигорова) высказывается несколько парадоксальная мысль, что «лихие 90-ые» были по-своему стабильны, поскольку позволяли каждому перевести дыхание на историческом перепутье, переосмыслить прошлое и спокойно взглянуть в будущее.

В рубрике «Наблюдатель» опубликованы театральные впечатления Павла Руднева (о спектакле Алвиса Херманиса «Горбачёв»), рецензия Анастасии Лойтер на книгу Людмилы Улицкой «Чума», где историческое прошлое соотносимо с нашими непростыми днями.

Также в рубрике «Наблюдатель» помещены рецензии на современные литературные произведения, принадлежащие Станиславу Секретову, Александру Маркову, Дмитири Мониаве, Ольге Балла, Елене Севрюгиной, Игорю Михайлову, Дарье Тоцкой. Рубрика «Наблюдатель» помещена в конце выпуска и по авторскому составу отчасти является редакционной. Наряду с другими авторами там публикуются некоторые члены редколлегии «Знамени». Им присуще внимание к минувшему.

Любопытная параллель советского периода с нашим временем содержится в очерке Сергея Боровикова «Единомышленники». Там говорится о социальных предшественниках нынешних либералов и почвенников. Очерк опубликован в документальной рубрике «Свидетельства», и там же помещена мемуарная работа Эльвины Мороз «Судьбы скрещенья» - о Юрии Домбровском. Историческая публицистика в текстовом корпусе журнала по страничному объёму едва ли не преобладает над поэзией и художественной прозой.

Этическая взыскательность, к которой по логике журнала взывает прошлое страны, согласуется с творческой взыскательностью, которая царила в тогдашней литературной России, при всех очевидных минусах советского периода. Жаркие политико-идеологические споры, мировоззренческие распри того времени, несмотря ни на что, рождали великую литературу - внушает «Знамя» как концептуальное явление.

Вот почему поэзия и художественная проза в журнале публикуется строго избирательно. Допускаются лишь устоявшиеся литературные авторитеты, чья творческая деятельность прямо или косвенно коренится в прошлом страны. Так, в журнале опубликованы стихи Бориса Слуцкого, которые соответствуют классическим родовым параметрам лирики и одновременно - согласуются с параметрами частной жизни современного человека.

Слуцкий пишет (с. 16):

Августовский комар в Подмосковье
робок, вял, безопасен почти.
И не угрожает здоровью
и не пристаёт по пути.
 

Общим местам Слуцкий предпочитает переживания частного человека, пронизанные дыханием позднего лета. Патетическим банальностям и стандартным рифмам (коих набор заранее известен) Слуцкий предпочитает индивидуальные находки - и редкие рифмы.

В журнале также опубликованы стихи Леонида Мартынова, фактически классика минувшего века. Стройные (и притом нетривиальные) художественные построения Мартынова сопровождаются этическим максимализмом и одновременно - долей парадокса (с. 35):

Вы беспечны, потому что вы несчастны,
Потому что над собой не властны?
Не могу поверить в эти басни!
Эти утешения известны,
Эти оправдания напрасны.
Вы несчастны, потому что вы бесчестны!
 

 - пишет Мартынов. Обращает на себя внимание профессиональная игра сходных по звучанию, но контрастных по значению словоформ (например, «басни», «несчастны» и «бесчестны»).

Весьма показательно, что стихи Слуцкого и Марытнова в «Знамени» напечатаны в рубрике «Архив» и снабжены добротным обстоятельным академическим комментарием. Всё вышеуказанное свидетельствует о ретроспективной направленности журнала. К рубрике «Архив» относятся и заметки разных лет, принадлежащие Григорию Бакланову. Они напечатаны под названием «Возможность думать».

Среди стихов, напечатанных в «Знамени», за пределами архивной рубрики журнала находятся лишь стихи Максима Амелина. Его текст «Я корю себя...» почётно помещён фактически на 1-ой (а формально на 3-ьей) странице журнала, непосредственно вслед за оглавлением. Тем не менее, Амелин как сравнительно молодой автор опубликован не в форме подборки, а в форме буквально одного стихотворения. Фактически оно читается как своего рода развёрнутый эпиграф к выпуску журнала. Показательно также то, что стихи Амелина по своему тематическому спектру ретроспективны (с. 3):

Революция, гражданская и две
Мировых, советской власти кривь и кось,
девяностые и дальше -
 

Обращает на себя внимание изысканный синтаксический рисунок Амелина.

В журнале опубликована также художественная проза - прежде всего, рассказы Алексея Зальцмана под общим названием «Спецхран». В соответствии с логикой журнала, состоящей в том, чтобы мысленно не отбрасывать, а критически пересматривать советский период, обнаруживая в нём подчас и положительные стороны, рассказы Зальцмана при своём сатирическом окрасе не являются собственно антисоветскими. У Зальцмана, прежде всего, в «Спецхране», говорится о некоем комическом несоответствии частной жизни государственной машине вообще, причём не обязательно, чтобы эта машина была советского производства. Заимствуя у Чехова и Зощенко любовь к детали, к выразительной частности, Зальцман, по смысловому полю абсурдист. Причём он параллелен не столько Оруэллу, гению современной антиутопии, сколько Гоголю и Кафке с их тенденцией показать трагическую странность земного бытия.

В «Знамени» также опубликован рассказ известной современной поэтессы Олеси Николаевой «Как стать миллионером», написанный на документальном материале. Рассказ тематически и по смыслу связан с художественной, артистической, литературной и окололитературной жизнью, которая разворачивается вокруг «Знамени». Рассказ помещён в интригующей рубрике «Однажды в «Знамени»».

Жанры, распространённые в структуре журнала - это исторические очерки и литературные портреты. Так, в рубрике «Мемуары» помещены рассказы Анастасии Баранович Поливановой о Пастернаке. Баранович свидетельствует о чувстве юмора, о почти детской склонности к игре, но в то же время и о принципиальности Пастернака. Так, когда его призвали свидетельствовать против Мейерхольда, Пастернак нашёл в себе мужество отшутиться, пояснив, что Мейерхольд - человек значительно в большей степени советский, чем он, Пастернак. У Баранович описаны и другие чрезвычайно яркие эпизоды из жизни Пастернака.

Одна из центральных рубрик журнала - юбилейная: «Георгию Владимову - 90 лет». Вышеупомянутый Евгений Матвеев в статье «Георгий Владимов и КГБ» пишет, что за писателем-диссидентом была установлена неусыпная слежка. Доходило до того, что сотрудники госбезопасности постоянно наблюдали за квартирой Владимова из окон соседнего дома, отслеживали буквально каждый выход писателя в магазин за хлебом. Всё это могло бы кончиться для писателя весьма плохо, учитывая нравственную несгибаемость Владимова. Однако Андропов, человек мудрый, дальновидный и по-своему порядочный предоставил Владимову возможность покинуть страну.

Там же, в юбилейной рубрике помещены фрагменты переписки Владимова с известными людьми. Одна из мыслей, родственных Владимову, по данным переписки состоит в том, что исторический роман пишется не столько на основании исторических архивов, которые часто сухи и полны ничего не говорящей статистики, сколько на почве художественного вымысла, который по-своему достовернее исторических документов. Яркий пример тому в корреспонденции Владимова - «Война и мир» Толстого, где писательская интуиция по-своему убедительней военной статистики.

Попутно в переписке Владимова фигурируют любопытные рассуждения известного критика Андрея Немзера о современной литературе. Высоко оценивая роман Владимова «Генерал и его армия», Немзер указывает на то, что современная проза вообще глубже и значительнее современной поэзии. Слова Немзера подтверждаются своего рода экспансией современной прозы в исходное пространство лирики, в пространство частной жизни, между тем, как традиционная лирика под натиском прозы словно отступает в иные ранее не свойственные ей сферы... Впрочем, большой поэт может оказаться сильнее литературного процесса, который за последние десятилетия неуклонно ведёт к торжеству прозы...

В той же юбилейной рубрике опубликована работа Евгения Сидорова «Владимов как стиль жизни». Она представляет собой остроумный психологический очерк...

В журнале популярны исторические исследования со своего рода детективной компонентой. Так, в рубрике «Общество» опубликована статья Льва Симкина «Сталин их вождь, а Фейхтвангер их Гомер». В статье последовательно на конкретных исторических примерах излагается то, как Сталин конструировал миф о счастливой советской жизни, пытаясь навязать его европейскому литературному сообществу. Фактическим сподвижником Сталина в этом спорном начинании был Фейхтвангер, явный семит, который так страшился и ненавидел Гитлера (губителя евреев), что поневоле видел в Сталине хоть какую-то альтернативу фашизму. Сталин со своей инфернальной дипломатией использовал писательские способности Фейхтвангера в собственных целях. Если же «неудобная» правда чудом всё-таки просачивалась за рубеж, её распространителей умело уничтожали... Избавлялись от «неудобных» людей и в Советской России.

Своего рода внутренним центром всего выпуска «Знамени» является цикл очерков Сергея Чупринина, главного редактора журнала - цикл включён в рубрику «Nomenclatura» и озаглавлен «Оттепель». Чупринин, автор одноимённой книги, дважды переиздававшийся в различных авторских редакциях (самое новое издание: Москва, «Новое литературное обозрение», 2020) может быть назван летописцем оттепели. Беспрецедентная полнота документального материала в его книге сочетается с целостностью, яркостью, увлекательностью повествования. В «Знамени» опубликованы самостоятельные фрагменты энциклопедического труда Чупринина.

Реальные персонажи Чупринина не героизированы, а даны в своих противоречиях. Так, любопытны наблюдения Чупринина над писателями деревенской закалки, к числу которых относятся Фёдор Абрамов и в не малой степени Александр Твардовский. Чупринин с исчерпывающим знанием дела упоминает, что Абрамов не преследовал (или почти не преследовал!) еврейскую творческую интеллигенцию, однако в частном письме назвал изгоя Бродского «подонком» и вообще был себе на уме... Александр Твардовский, человек высокопоставленный и в своё время возглавлявший «Новый мир», был в принципе не против, когда с его помощью в журнал хитроумно «протаскивали» спорную с точки зрения советской цензуры литературную продукцию. Однако деревенская смекалка всё-таки подсказывала Твардовскому, что умелые просители - прежде всего, Анна Самойловна Берзер, либеральный редактор «Нового мира», немножко используют высокое служебное положение Твардовского в своих собственных целях. Об этом проницательный писатель никогда не забывал.

В очерках Чупринина имеется и ряд других интригующих сюжетов, а главное - лиц эпохи. Так, в очерках рассказывается о талантливом антисоветском писателе Анатолии Гладилине, который прославился за рубежом, литературно покорил Париж. Однако при всей своей литературной известности, он страдал на чужбине из-за писательской неприкаянности и оторванности от родной почвы. Попутно вспоминается судьба русского классика Бунина, который, несмотря на Нобелевскую премию и всемирную известность, не вполне прижился на чужбине...

Вернувшись в Россию уже в, казалось бы, благополучные времена победившей перестройки, Гладилин не нашёл ожидаемого понимания у соотечественников и закончил свою жизнь трагически.

Портретные очерки Чупринина предстают как уроки трагического прошлого, где каждый стоял перед нравственным выбором, где в жизни каждого было место личному подвигу, но также было место подлости, малодушию, соглашательству.

К исторической публицистике журнала (учитывая его академический статус) примыкает собственно академическое литературоведение. Так, в рубрике «Год Мандельштама» обсуждается новая книга: Павел Успенский, Вероника Файнберг. К русской речи. Идиоматическая семантика поэтического языка О. Мандельштама. М., НЛО, 2020. Известный литературовед Ирина Сурат в своей рецензии на книгу («Наука о поэзии») соглашается с тенденцией её авторов чрезмерно не увлекаться культурными кодами и интертекстуальными структурами Мандельштама в ущерб нутряной силе языка, которая была имманентна личности Мандельштама. Ирину Сурат отчасти оспаривает Леонид Видгоф. В своей статье «Работать речь» он не отрицает сделанного Успенским и Файнберг литературоведческого открытия, но в то же время предостерегает своих оппонентов от тенденции недооценивать и недоучитывать множественные мандельштамовские интертексты. В своих тезисах Видгоф базируется на том, что литература - в отличие от бытового языка - явление, не чуждое игры и условности, а значит, немыслимое без интертекстов.

Журнал «Знамя» (с той или иной степенью эффективности) выполняет троякую задачу: 1) быть своего рода камертоном художественной литературы (филологическая опция), 2) быть хранителем исторического прошлого (историческая публицистика), 3) осуществлять ту самую «связь времён», на распад которой когда-то сетовал шекспировский Гамлет.


ЧИТАТЬ ЖУРНАЛ


Pechorin.net приглашает редакции обозреваемых журналов и героев обзоров (авторов стихов, прозы, публицистики) к дискуссии. Если вы хотите поблагодарить критиков, вступить в спор или иным способом прокомментировать обзор, присылайте свои письма нам на почту: info@pechorin.net, и мы дополним обзоры.

Хотите стать автором обзоров проекта «Русский академический журнал»? Предложите проекту сотрудничество, прислав биографию и ссылки на свои статьи на почту: info@pechorin.net.


 

Геронимус Василий

Родился в Москве 15 февраля 1967 года. В 1993 окончил филфак МГУ (отделение русского языка и литературы). Там же поступил в аспирантуру и в 1997 защитил кандидатскую диссертацию по лирике Пушкина 10 - начала 20 годов. (В работе реализованы принципы лингвопоэтики, новой литературоведческой методологии, и дан анализ дискурса «ранней» лирики Пушкина). Кандидат филологических наук, член Российского Союза профессиональных литераторов (РСПЛ), член ЛИТО Московского Дома учёных, старший научный сотрудник Государственного историко-литературного музея-заповедника А.С. Пушкина (ГИЛМЗ, Захарово-Вязёмы). В 2010 попал в шорт-лист журнала «Za-Za» («Зарубежные задворки», Дюссельдорф) в номинации «Литературная критика». Публикуется в сборниках ГИЛМЗ («Хозяева и гости усадьбы Вязёмы», «Пушкин в Москве и Подмосковье»), в «Учительской газете» и в других гуманитарных изданиях. Живёт в Москве.