"
Великанова Юлия 30.09.2021 8 мин. чтения
«Тайна его художества – в тайне души, исполненной любви к миру божьему и человеческому» 

230 лет со дня рождения русского писателя Сергея Тимофеевича Аксакова

Родился 1 октября (20 сентября) 1791 года в Уфе, в семье прокурора земского суда.

Детство прошло в Уфе, а также – в родовом имении Ново-Аксаково Оренбургской губернии. Любил природу, много читал, охотно декламировал стихи и прозу.

Пересказывая прозу, многое добавлял от себя. Уличённый в детские годы в склонности фантазировать, возможно, именно поэтому Аксаков-писатель в основном пересказывал в своих произведениях реальные события.

Крестьяне, служившие в доме, рассказывали маленькому Сергею много народных сказок, пели песни. Ключница Пелагея по просьбе мальчика многократно пересказывала ему сказку «Аленький цветочек». Став писателем, Аксаков создал свою, литературную версию любимой в детстве сказки.

Учился в Казанской гимназии, затем – в Казанском университете, который окончил в неполные 16 лет.

Участвовал в студенческих рукописных журналах – «Аркадские пастушки» (редактор – Александр Панаев) и «Журнал наших занятий» (был его соредактором). Писал и публиковал стихи.

С 1806 года Аксаков состоял в «Обществе любителей отечественной словесности» при университете.

Создал студенческий театр, написал для него пьесу в соавторстве.

После окончания учёбы жил в Москве, затем – в Санкт-Петербурге, служил переводчиком в законодательной комиссии. Совмещал службу с занятиями литературой и декламацией. В Москве вошёл в круг литераторов.

Во время Отечественной войны 1812 года жил в Оренбургской губернии.

Владея несколькими европейскими языками, занимался переводами классической литературы – Софокл, Мольер, Буало, позднее – Вальтер Скотт.

В 1812 году состоялась первая публикация, басня «Три канарейки» – в журнале «Русский вестник».

После женитьбы в 1816 году Аксаков с семьёй поселился в деревне Надеждино, самостоятельно вёл хозяйство. К 1821 году родилось пятеро детей, семья переехала в Москву.

Аксаков возвращается на службу, он – цензор (был уволен за излишнюю лояльность), затем – инспектор и директор Межевого училища.

В 1820-1840 годы в доме Аксакова собиралась московская интеллигенция, литераторы; дом называли «родовым гнездом» славянофилов. Сыновья С.Т. Аксакова Константин, а позднее и Иван были главными идеологами славянофильства. Собирались члены кружка – А.С. Хомяков, братья Киреевские, Ю.Ф. Самарин.

В 1837 году умер отец, и Аксаков унаследовал крупное состояние, приобрёл поместье Абрамцево и поселился в нем. Смог заняться литературным трудом.

Вплоть до 30-х годов литературные опыты Аксакова не представляют интереса. Он писал в устаревшей манере, не отвечавшей новым течениям и веяниям, много подражал.

Как первое значительное произведение Аксакова, выделяют небольшой очерк «Буран» (1934) – реалистического характера.

И только в конце 40-х годов, в возрасте 50 с лишним лет, Аксаков стал публиковать произведения, которые сделали ему имя в литературе.

Сначала это были «Записки об уженьи рыбы» (1847), «Записки ружейного охотника Оренбургской губернии» (1852) и «Рассказы и воспоминания охотника» (1855). Эти книги выходят за рамки специальной литературы, поскольку примечательны особенной наблюдательностью автора за миром природы, высоко художественны.

Аксаков был дружен с Н.В. Гоголем, который оказал большое влияние на стиль писателя. Внимание Гоголя к литературной деятельности Аксакова помогло проявиться его таланту.

Вдохновлённый литературным успехом, Аксаков приступает к произведениям, описывающим жизнь помещиков.

В 1852 выходит «Семейная хроника», в 1858 – «Детские годы Багрова-внука», а затем продолжение – «Воспоминания о Казанской гимназии» и «Литературные и театральные воспоминания». Вместе эти книги составили автобиографическую трилогию.

«Семейная хроника» – самое яркое из этих произведений, роман-мемуары. В нём рассказывается о двух поколениях предков Аксакова, помещиков «восточной окраины». Обладая феноменальной памятью, Аксаков воссоздал семейные рассказы и предания, а также талантливо дополнил их.

Аксаков – помещик-крепостник, и с этих позиций он представляет жизнь и быт спокойно и безоценочно. «О своих Багровых и Куралесовых, деспотах и самодурах, он не забывает добавить, что они были хорошими хозяевами и что крестьяне долго сохраняли благодарную память о них», – говорится в статье о писателе в Литературной энциклопедии советского времени.

М.Е. Салтыков-Щедрин в «Пошехонской старине» (1889) писал, что «Покойный Аксаков своею «Семейной хроникой» несомненно обогатил русскую литературу драгоценным вкладом».

«Детские годы Багрова-внука» – продолжение «Семейной хроники».

«Опираясь на историю трех поколений семьи Багровых, Аксаков воссоздал обширную панораму помещичьего быта конца 18 века. (...) После Гоголя никто с большей тщательностью не раскрывал физиологию помещичьего быта, чем Аксаков, в произведениях которого действительность изображена в ее вещественности, повседневности, обыденности. (...) Самобытность таланта Аксакова ярко проявилась в характере его языка, впитавшего простоту и колоритность, гибкость и выразительность живой разговорной речи». («Краткая литературная энциклопедия», 1962).

Сказка «Аленький цветочек» вышла как приложение к «Детским годам...», а затем стала самостоятельным, часто переиздаваемым произведением и даже – визитной карточкой писателя.

Отдельного упоминания достоин язык произведений Аксакова. Для современного читателя это – не простое чтение: старинные, исконно русские слова, диалекты, пространные предложения.

Известно, что лингвист Владимир Даль, близкий друг Аксакова, собирал свой словарь, в том числе опираясь на произведения Аксакова, «разыскивал» слова в родных местах писателя – Оренбуржье и башкирской глубинке.

С 1856 года Аксаков – член-корреспондент Петербургской Академии наук.

Несомненный интерес в связи с творчеством С. Т. Аксакова представляет статья-блог И.А. Есаулова «В контексте понимания художественного мира С. Т. Аксакова: поле возможностей». Вот вывод, к которому приходит автор по поводу образа России в произведениях писателя: «...Потому что Россия Аксакова, та Россия, которая изображается в «Семейной хронике» и в «Детских годах Багрова-внука», это вовсе не только Россия крепостническая, не только Россия царская, не только Россия конца 18 века. И это даже не только Россия Аксакова. Это Россия как таковая, Россия как родина.

К началу XX века (...) стало совершенно ясно, что мир, изображенный Аксаковым, стал уже незаместимой частью образа России как таковой. Еще точнее – внес свой значительный вклад в создании самого образа России».

Также С.Т. Аксаков стал одним из первых литературных и театральных критиков России. Что касается статей о театре, то поначалу актёров критиковать не разрешалось цензурой, поскольку они были государственными служащими. Затем правила были смягчены.

Все современники писателя отмечали доброту и милосердие Аксакова, его приверженность семейным традициям и ценностям, щедрость и сочувствие к людям.

«Вы не можете знать его творений, не узнав в то же время его самого; не можете любить их, не полюбив его, – писал в некрологе С.Т. Аксакову литератор и философ А.С. Хомяков. – Тайна его художества – в тайне души, исполненной любви к миру божьему и человеческому».

С.Т. Аксаков, «Семейные хроники», фрагмент, начало:

«Первый отрывок из «Семейной хроники»

Степан Михайлович Багров

ПЕРЕСЕЛЕНИЕ

Тесно стало моему дедушке жить в Симбирской губернии, в родовой отчине своей, жалованной предкам его от царей московских; тесно стало ему не потому, чтоб в самом деле было тесно, чтоб недоставало лесу, пашни, лугов и других угодьев, – всего находилось в излишестве, – а потому, что отчина, вполне еще прадеду его принадлежавшая, сделалась разнопоместною. Событие совершилось очень просто: три поколения сряду в роду его было по одному сыну и по нескольку дочерей; некоторые из них выходили замуж, и в приданое им отдавали часть крестьян и часть земли. Части их были небольшие, но уже четверо чужих хозяев имели право на общее владение неразмежеванною землею, – и дедушке моему, нетерпеливому, вспыльчивому, прямому и ненавидящему домашние кляузы, сделалась такая жизнь несносною. С некоторого времени стал он часто слышать об Уфимском наместничестве, о неизмеримом пространстве земель, угодьях, привольях, неописанном изобилии дичи и рыбы и всех плодов земных, о легком способе приобретать целые области за самые ничтожные деньги. Носились слухи, что стоило только позвать к себе в гости десяток родичей отчинников Картобынской или Кармалинской тюбы[1], дать им два-три жирных барана, которых они по-своему зарежут и приготовят, поставить ведро вина, да несколько ведер крепкого ставленого башкирского меду, да лагун корчажного крестьянского пива, так и дело в шляпе; неоспоримое доказательство, что башкирцы были не строгие магометане и в старину. Говорили, правда, что такое угощение продолжалось иногда неделю и две; да с башкирцами и нельзя вдруг толковать о деле, и надо всякий день спрашивать: «А что, знаком, добрый человек, давай говорить об мой дела»[2]. Если гости, евшие и пившие буквально день и ночь, еще не вполне довольны угощением, не вполне напелись своих монотонных песен, наигрались на чебызгах[3], наплясались, стоя и приседая на одном месте в самых карикатурных положениях, то старший из родичей, пощелкавши языком, покачав головой и не смотря в лицо спрашивающему, с важностию скажет в ответ: «Пора не пришел – еще баран тащи». Барана, разумеется, притащат, вина, меду нальют, и вновь пьяные башкирцы поют, пляшут и спят, где ни попало... Но всему в мире есть конец; придет день, в который родич скажет, уже прямо смотря в глаза спрашивающему: «Ай, бачка, спасибо, больно спасибо! Ну что, какой твой нужда?» Тут, как водится, с природною русскому человеку ловкостию и плутовством, покупщик начнет уверять башкирца, что нужды у него никакой нет, а наслышался он, что башкирцы больно добрые люди, а потому и приехал в Уфимское наместничество и захотел с ними дружбу завести и проч. и проч.; потом речь дойдет нечаянно до необъятного количества башкирских земель, до неблагонадежности припущенников[4], которые год-другой заплатят деньги, а там и платить перестанут, да и останутся даром жить на их землях, как настоящие хозяева, а там и согнать их не смеешь и надо с ними судиться; за такими речами (сбывшимися с поразительной точностью) последует обязательное предложение избавить добрых башкирцев от некоторой части обременяющих их земель... и за самую ничтожную сумму покупаются целые области и заключают договор судебным порядком, в котором, разумеется, нет и быть не может количества земли; ибо кто же ее мерил? Обыкновенно границы обозначаются урочищами, например вот так: «От устья речки Конлыелга до сухой березы на волчьей тропе, а от сухой березы прямо на общий сырт, а от общего сырта до лисьих нор, от лисьих нор до Солтамраткиной борти» и прочее. И в таких точных и неизменных межах и урочищах заключалось иногда десять, двадцать и тридцать тысяч десятин земли! И за все это платилось каких-нибудь сто рублей (разумеется, целковыми) да на сто рублей подарками, не считая частных угощений. Полюбились дедушке моему такие рассказы; хотя он был человек самой строгой справедливости и ему не нравилось надуванье добродушных башкирцев, но он рассудил, что не дело дурно, а способ его исполнения и что, поступи честно, можно купить обширную землю за сходную плату, что можно перевесть туда половину родовых своих крестьян и переехать самому с семейством, то есть достигнуть главной цели своего намерения; ибо с некоторого времени до того надоели ему беспрестанные ссоры с мелкопоместными своими родственниками за общее владение землей, что бросить свое родимое пепелище, гнездо своих дедов и прадедов, сделалось любимою его мыслию, единственным путем к спокойной жизни, которую он, человек уже немолодой, предпочитал всему...».


[1] Тюба – волость.

[2] Русские обитатели Оренбургской губернии до сих пор, говоря с башкирцами, стараются точно так же ломать русскую, речь, как и сами башкирцы.

[3] Чебызга – дудка, которую башкирец берет в рот, как кларнет, и, перебирая лады пальцами, играет на ней двойными тонами, так что вы слышите в одно и то же время каких-то два разных инструмента. Мне сказывали музыканты, что чебызга чудное явление в мире духовых инструментов.

[4] Припущенниками называются те, которые за известную ежегодную или единовременную плату, по заключенному договору на известное число лет, живут на башкирских землях. Почти ни одна деревня припущенников, по окончании договорного срока, не оставила земель башкирских; из этого завелись сотни дел, которые обыкновенно заканчиваются тем, что припущенники оставляются на местах своего жительства с нарезкой им пятнадцатидесятинной пропорции на каждую ревизскую душу по пятой ревизии... и вот как перешло огромное количество земель Оренбургской губернии в собственность татар, мещеряков, чуваш, мордвы и других казенных поселян.

#новость #юбилей #писатель
Автор статьи:
Великанова Юлия. Родилась в Москве в 1977 году. Окончила ВГИК (экономический факультет), ВЛК (семинар поэзии) и Курсы литературного мастерства (проза) при Литинституте им. А.М. Горького. Поэт, редактор, публицист. Член Московской городской организации Союза писателей России. Автор сборника стихотворений «Луне растущей нелегко...» (2016). Соавтор сборника стихов «Сердце к сердцу. Букет трилистников» (с А. Спиридоновой и В. Цылёвым) (2018). Организатор литературно-музыкальных вечеров. Участница поэтической группы «Тихие лирики начала НЕтихого века» и поэтического дуэта «ВерБа».
комментариев
Вам также может быть интересно
  • «... не пойму, почему мы никак не начнем спешить делать добро?». 90 лет со дня рождения Анатолия Приставкина

  • «Мне всегда было важно не врать детям». 85 лет со дня рождения Кристине Нёстлингер

Хотите стать автором Литературного проекта «Pechorin.Net»?
Тогда ознакомьтесь с нашими рубриками или предложите свою, и, возможно, скоро ваша статья появится на портале. Тексты принимаются по адресу: info@pechorin.net. Предварительно необходимо согласовать тему статьи по почте.

Хочу быть в курсе последних интересных новостей и событий!

Подписываясь на рассылку, вы даете свое согласие на обработку персональных данных, согласно политике конфиденциальности.