О прогрессе и авангарде. О книге Александра Пелевина «Никто не умрет»

Пелевин А. «Никто не умрет». — М.: АСТ, Редакция «КПД», 2026. — 192 с. — (Неороман)

В последнее время в моих руках оказывались, в основном, книги, так или иначе связанные с темой Русской Истории, войн вообще и СВО в частности. Но если у Крусанова в первой главе просто пару раз промелькнуло слово «госпиталь», Минин нежно обращается к своему адресату, и даже Евгений Николаев (Царствие Небесное Русскому Воину) начинает с полуфилософского вопроса о цветах смерти, то Пелевин сразу говорит главное: «Хвост умер», — и выбрасывает тебя в сухой жаркий день в прифронтовой зоне слегка контуженным, как и главного героя книги. И уже на первых страницах — «птицы», располаги, движуха и прочее. Человек непривычный (а я как типичный диванный эксперт именно такой) может и растеряться.

Я и растерялся немного. Отложил текст, задумался. Было в этом языке что-то отталкивающее, но вместе с тем и необходимое. И даже знакомое. Я не сразу понял, что именно, но потом меня осенило — так часто начинают свои тексты фантасты (в хорошем смысле этого слова), у которых просто нет возможности объяснять да разжевывать: тебе просто дают факт «Землю несколько лет назад посетили пришельцы, теперь у нас по всей планете какие-то ульи, в которых переделывают детей непонятно в кого», понятно? Все, идем дальше. И читатель идет.

Вот и здесь так же. Встаешь и идешь-бредешь, тем более текст-то начинает подбрасывать знакомое, живое, русское, закодированное в тебе: и Дурачка, и Малевича, и годы, проведенные в соприкосновении с «тусовкой», глядя на отдельных представителей которой иногда хотелось крикнуть «Вы всего лишь колода карт!», и билибинские черепа со светящимися глазами… И хотя этот мир поначалу и кажется фантастическим, каким он, наверное, казался сперва и главному герою — художнику Никите Немирову, он, пожалуй, реальнее того, в котором живешь ты, опутанный какими-то проводами, связями, информационным шумом… Матрица, морок, покрывало Майи… Да, определенно тот мир, в который ты попадаешь вслед за Никитой, более реальный, как реальнее мертвый проводник Хвост с черепом в руках, русские богатыри, веками сражающиеся с Тьмой, Красная конница, за которой следует Бог в нежном дуновении ветерка (Нежной поступью надвьюжной, снежной россыпью жемчужной, в белом венчике из роз…).

И да, в некотором смысле пелевинский текст — это фантастика. Вернее, фантастический реализм. Тот же, что у Пушкина, у Гоголя, у Достоевского, у Булгакова — у тех, кто, не будучи авангардистами в узкоспециальном смысле, были авангардом русской и мировой культуры по факту. В этом смысле очень любопытны постоянные отсылки и параллели к авангарду в тексте. «Война не только двигатель прогресса, но и авангард культуры», — говорит Хвост Никите, а потом рассказывает о некоем итальянском военном летчике-художнике. Но верно ли это относительно авангарда русского? А давайте подумаем.

Безусловно, война — двигатель прогресса, всегда была и будет: изобретая новые способы убивать ближних, мы как вид параллельно изобретаем еще много всякой бытовой шелухи, либо наоборот, изобретая прекрасные полезные в быту вещи, мы с колоссальной скоростью применяем их для убийства живых существ. И так было и будет всегда: от первого каменного топора и колеса до айфонов и гугл-поиска (думаю, ни для кого не секрет, кто является главным потребителем «мирных» систем американских айтишников, и на деньги каких министерств развивались все успешные «инновационные кластеры», начиная со знаменитой Кремниевой долины, расположенной на месте бывшей военной базы).

Однако русский авангард, как и прочее истинно русское искусство, глубинно религиозен и во многом традиционен, как бы это ни звучало. В традиции и народных говорах черпали лексику заумники-футуристы, традиционные цвета и формы использовали супрематисты, творчество обэриутов представляло собой во многом акт стремления к чуду как к магически-религиозному феномену и т.д. Вспомним хотя бы книгу Малевича «Бог не скинут», которую автор подарил Хармсу со словами: «Идите и останавливайте прогресс!». И вот русский авангард, как любое настоящее искусство, его и останавливал, вернее, боролся с не-человеческим в этом прогрессе.

И здесь я хочу вспомнить одну важнейшую деталь в романе Пелевина, а именно упоминание главной картины русского авангарда — «Черного квадрата», в который проваливается наш герой. «Черный квадрат» Малевича — это все-таки не «так и я могу» и даже не «Битва негров в темной пещере глубокой ночью» Альфонса Алле, это именно апофатическая икона — изображение Бога и Солнца (напомню, первый «черный квадрат» был частью декораций, заменяющей солнце, а второй занимал место иконы в красном углу на выставке Малевича). Так что отчасти это то самое ничто, из которого появилось все, включая Красную конницу.

Но вернемся к нашей борьбе с не-человеческим, ибо этот момент, на мой взгляд, и сближает работу Пелевина с фантастикой, а конкретнее с творчеством очень уважаемого мною русского фантаста Сергея Лукьяненко. Я много читал Лукьяненко, и чаще всего мне было сложно сказать что-то четко сформулированное, хотя после его книг почти всегда есть о чем подумать. Но здесь, как говорится, у меня щелкнуло. Невольно использовав тексты Лукьяненко в качестве «ключа» ко входу в текст Пелевина, я открыл другой «замок» (здесь я могу говорить только о своем понимании в моменте).

И тот, и другой пишут о соприкосновении человеческого и не-человеческого. Где, если не на войне, человек сталкивается с максимальной концентрацией всего предельно противоположного простой человеческой жизни. Главный враг человека, наказание за греховную сущность — Смерть. И если у Лукьяненко это зачастую существа буквально инопланетного происхождения, зомби, обитатели иных миров, иные и прочее, то ведь и у Пелевина — это некоторые темные силы, никак не показанные «укропы», «враги», железное насекомое, олицетворяющее Смерть, темное войско, осаждающее Тридевятово. Вот только загвоздка: если герой «реалистического» фантаста Лукьяненко чаще всего очередной «избранный» (жанр обязывает), то герой фантастического реалиста Пелевина — самый обыкновенный «Ваня из Петербурга», реальность не обманешь. Нам же остается только бороться. Или помогать бороться. И тогда, кто знает, скорее всего, действительно никто не умрет.