"
Чураева Светлана 17.11.2020 7 мин. чтения
 Якобы несуществующий кролик

(Светлана Чураева о рассказах Игоря Озерского)

Передо мной четыре рассказа: «Песня Стикса», «Толстый король», «Речи несуществующих», «Забыть о наваждении». Автор – Игорь Озерский. Читаю и морщусь – ну что за невнятица: «Я хотел бы знать больше, но я не знал, так же, как я хотел бы увидеть звёзды, но не видел их...»? Пытаюсь понять.

Вот автор выходит и начинает рассказывать всё, о чём передумал долгими ночами и днями. Слова его красивые, важные, о важном – о главном! – о жизни, о вечности, предназначении... Но тем, кто имеют привычку к чтению (а другие не откроют рассказ не самого популярного литератора), всё хорошо известно. Сами чай с головой.

Публика хочет, чтоб её поразили.

Ей показывают цилиндр, красивый, автор машет им, акцентирует: пусто. Трэк, пэкс, фэкс... И... – в цилиндре нет ничего! Досада: для того, чтобы получился рассказ, всё-таки нужно было засунуть кролика в потайное отделение шляпы. Но в прозе Игоря Озерского, похоже, нет потайных отделений.

Впрочем, к середине второго рассказа выступающий вдруг предъявляет – жирного– не кролика – короля. С куриной ногой в руках. «А что ты собственно можешь мне рассказать?» – спрашивает король.

Действительно, просыпается публика: что?

«А вот что, – повышает голос рассказчик. – Эта мерзкая образина – заросшая салом, обрюзгшая, потная – это, публика, ты!» Дословно: «Если жить без ветра, уповая на судьбу или на случай, останетесь на месте: тело покроется корой и мхом, а сердце паутиной, – кричит устами героя Игорь Озерский. – И последнее, что вы сделаете, это станете очередным королём, старым и толстым. Каждую следующую секунду, что вы чего-то ждете, трон, что ожидает вас, становится все более реальным».

Не поспоришь. Но публика редко воспринимает проповедь «в лоб». Нужен фокус – лучше всего сюжет. Или хотя бы интрига, самая немудрёная. Хоть что-нибудь. Даже если мы сделаем допущение, что перед нами не рассказ, а эссе. Без фокуса публика попросту не дождётся явления толстого короля – уйдёт. Её нужно цеплять. И, собственно, в тексте «Толстый король» у Игоря Озерского всё для фокуса есть. Вполне себе зримо и полно описанный толстый король, которого надо было, на мой взгляд, демонстрировать сразу, а не после полутора страниц жонглирования словами в стиле «наш век не вечен». «Посмотрите, – сказать с трибуны эссе, – какая противная тварь. Вгляделись? Внимательно?» «Да-а, – ответит удивлённая публика, – мерзость. А что король будет делать?». «Это вас надо спросить! – продолжил бы фокусник, – Поскольку я показал вам... зеркало! – Публика озадаченно ахает. Автор же забивает гвоздь: – И зеркало не кривое!» Занавес. «Но я же не такой, – продолжил бы волноваться каждый из зрителей. – Не толстобрюхий, зажравшийся и бессмысленный. Почему он сказал: «Зеркало»? «Такой, – раздаётся страшный шёпот откуда-то, – именно такой – омерзительный. Снаружи пока ничего, смотреть ещё можно, но если не поднять немедленно зад, то капец тебе, брат».

К третьему рассказу (или эссе?) автор разгоняется. Он уже если не понимает, то чувствует: публику пора удивить. И достаёт из цилиндра... Оп-па – скорпион! Публика аплодирует, ей интересно. А фокусник повернулся к кирпичной стене и давай рассматривать на ней картины Ван Гога и молчит или бормочет что-то себе под нос. Можно разобрать: «Да молчи же громче!» «Кому это он?» – заинтригована публика. Ух, ты, да там же Смерть! Притаилась за кулисами, в двух шагах. Ассистирует. Здорово.

«Пожалуй, стоит это прекращать... молчание губительно», – говорит сам себе фокусник и вспоминает о скорпионе: «Я слышал, что скорпион, окружённый пламенем, жалит себя в спину, жаль, все так не умеют...» И сразу о нём забывает, продолжая бормотать, перебивает себя: «Это заблуждение... Всё не имеет значения...» публика ждёт: всё-таки скорпион же – не кролик. И Смерть рядом дышит, колышет занавес. И писатель говорит-то красиво, и герой ссылается на посмертное знакомство с Икаром. И демонстрирует на ногах своих пепел.

Лю-бо-пыт-но... Что дальше?

А дальше всё по правилам – начинает говорить скорпион. «Слова скорпиона пропитаны ядом, и яд этот опаснее яда мамбы», – отвлёкшись от чревовещания, комментирует автор. Правда, не понятно, чей яд изначально опаснее – скорпиона или мамбы. И тот и другой, вероятно, смертелен. Всё равно, что сказать: «И был тот лимон кислее зелёного щавеля» Ну и что? Вот был бы он, к примеру, кислее тоски отшитого счетовода... Ну ладно. Озерский спохватывается: «Яд этот смертоноснее острых мечей, молниеносных пуль, пушечных ядер, ракетных установок и даже межконтинентальных баллистических ракет с ядерным зарядом». Немного смущает наличие в одном предложении пушечных ядер и атомных, но, придираться не будем, это техника безопасности высшего уровня посвящения.

О ней рассуждать некогда, поскольку автор и всякий, кто внемлет ему, сорвался в космос хрупким, рдеющим – похожим на сердце – кленовым листом, покрылся там, в жуткой невесомости, льдом и со страшной скоростью устремился к земле. И падать начал не прямо, а вбок, закачавшись от ветра пролетающих мимо смертоносных ракет.

Получается, «Речи несуществующих» – текст весьма неплохой. Не рассказ. Скорее, стихотворение. Все слова в нём на месте.

И заключительный текст подборки Озерского «Забыть о наваждении» – тоже абсолютно поэзия, песня. Скачешь со строки на строку, пытаясь понять: минуточку! – что там? Хаос – взрыв вулкана, взрыв атомной, взрыв глотка вискаря под нёбом... Нить? Её нечем обрезать? Но она же «и так болтается, как порванная струна на гитаре». А, и гитары нет. И гитарист скончался. «Вместе с бас-гитаристом и барабанщиком». Остался один вокалист и вот он, поёт. Слушаем: «Странно, но некоторые и вправду не знают, как пишется слово «свобода» – спето неплохо. Но дальше сразу: «её дом рядом с моим» – и речь не о свободе уже, а, видимо, о девушке, поработившей мысли героя. Или о плывущей к девушкиному дому гондоле? Кто – «она»? Не важно. Отлично же, отлично: «Пора пить чай. Это великолепная причина, чтобы не идти на чьи-то поминки».

Разлетаются в белом соусе лягушачьи лапки, демоны доедают ланч, сыплются из колоды лишние джокеры – «всё из-за того, что кто-то из нас идиот или был им когда-то». Герой, прикурив от реактора, уходит в закат. Красота! Чистый рок-н-ролл. Довольная публика, натанцевавшись, стирает пот. Хрен с ним, с кроликом. Жизнь ведь не ресторан.

Получается, Игорь Озерский всё-таки меня обманул – сказал: «Глядите, рассказы». А рассказов-то нет. Вместо них – ничего себе! – музыка. И стихи. Фокус удался. И ведь белые уши на миллиметр торчали из шляпы: «Песня Стикса» называется первый текст. Песня! Возвращаешься к началу подборки и читаешь её по-другому:

ПЕСНЯ СТИКСА

посмотри на меня, лодочник

я уверен, ты прекрасно знаешь, что мне сейчас нужно

все верно, лодочник

убраться отсюда прочь

каким бы сильным не было течение

это не важно

шторм даже нам на руку

быстрее доберёмся

слышишь меня, лодочник?

в путь!

с неба падал красный снег...

И так далее. Из пустого рассказа вылезает поэзия. Местами назидательная, местами многословная, но, несомненно, образная. Озерский ничего в рукаве не прячет, шпарит прямым текстом: «Я вижу образы. Они сменяют друг друга и как слайды бегут один за другим, растворяясь в неизвестности; они исчезают также легко, как и возникают...»

И кажущаяся пустота вдруг становится содержанием действа.

«Слышу, слышу слова... да только ничего не происходит. Всё остаётся неизменным – ибо слово только набор звуков, способный привести в движение только кленовый лист...» – шепчет лирический герой, повтор, возможно нечаянный, «только» воспринимается уже не как тавтология – как приём.

«Смотрите – в цилиндре пусто! – объявляет нам фокусник. – Ап! И... – опять ничего! Ни-че-го! А кто это скребётся за тульей?..» Белое такое, с мягкими лапками и коготками? Смерть.

Если не разбираться, какой заявлен автором жанр (в самом деле – не важно), если не развинчивать четыре предложенных текста в поисках спрятанных там рассказов, то получается не фокус даже – без малого чудо. Четыре песенных крика о суициде. О суициде без верёвки, ножа или пули – о самоубийственном поведении личности и человечества в целом. О бессовестно легкомысленном обращении с жизнью.

Единственное «но»: чудо требует подготовки бОльшей, чем фокус. Для чуда текст должен быть безупречно вычищен от суеты. Так что автору осталось чуть-чуть тренировки. Главное у него, безусловно, есть – владение магией слова и умение слышать неразличимый обычным ухом «скок-поскок» забавной, якобы несуществующей смерти.

Pechorin.net поздравляет автора! Результатом сотрудничества Светланы и Игоря стало предложение о публикации рассказов в журнале «Бельские просторы». Игорь обратился за разбором сразу к нескольким критикам проекта и получил не только полезный отзыв, но и возможность увидеть свои произведения в толстом литературном журнале. Читайте рецензии Елены Сафроновой и Станислава Секретова на рассказы Игоря Озерского на сайте.


Светлана Чураева: личная страница.

Игорь Озерский. Родился 9 июля 1989 года в Москве. Окончил Московскую государственную юридическую академию им. О.Е. Кутафина. В настоящий момент является адвокатом и Старшим партнёром адвокатского бюро. Свою творческую деятельность Игорь начал более 15 лет назад. Первыми произведениями, изданными ограниченными тиражами были книги: «Философия смерти» (2010) и «Трилогия садизма. Одиночество. Деструктивность. Любовь» (2014). Последние 5 лет автор работает над новым романом в жанре мистический триллер.


Игорь Озерский

РЕЧИ НЕСУЩЕСТВУЮЩИХ

Некто однажды сказал... Но я сразу же это забыл. Посмотрел и не увидел. Оглянулся. Оказалось поздно. Тогда пришлось побежать. Но слишком тяжелые клешни и этот хвост... Он как якорь. Якорь, который тянет меня ко дну. Но я все ещё стараюсь дышать, и слушать, и даже говорить; только никто не слышит. Или это кажется?

Истерзанное временем лицо становится похожим на маску: такую знакомую, общую, одинаковую и угнетающую, из пустых глазниц которой взгляд потускневших и ничем не примечательных глаз устремляется в кирпичную стену с изображением картин Ван Гога. И где-то среди камней у подножья горв Звездной ночи, на фоне облаков, скрученных наподобие морских волн, спряталась смерть. Она поглядывает на нас со стороны и так любит подкрадываться незаметно. Вот такая она забавная.

Теперь, эта госпожа добралась и до моих ушей...

— О чем же ты хочешь молчать мне, смерть? Да молчи же громче! Я практически тебя не слышу...

Тяжелее всего слушать тишину. В эти моменты из глубины сознания, из самых недр души вылезают демоны: страхи, переживания... И воспоминания.

Пожалуй, стоит это прекращать... Молчание губительно. Я слышал, что скорпион, окружённый пламенем, жалит себя в спину. Жаль, все так не умеют. Возможно, это могло бы уберечь нас от тишины. А может быть и нет. Только это всё не имеет значения.

Порой возникает ощущение, что случайности не случайны. Нам видится закономерность; чей-то промысел, судьба... Это заблуждение. Череда событий порождает другие события. Лист, сорвавшийся с дерева, падает на землю в определённым месте, если не подует ветер. Предназначение листа? Нет. Дуновение ветра. Траектория полёта. Физика и геометрия.

Это был кленовый лист.

Слишком тихо.

Самоубеждение, заблуждение, обман. Лист летит вверх. Выше и выше. Он проходит атмосферу, покрывается коркой льда и, налитый тяжестью, устремляется вниз, к земле.

Вы это видели? Я видел. И в подтверждение этому пепел на моих ногах. Да и Икар не даст соврать, он точно также летел к земле.

Тишину нарушает шёпот.

Слова скорпиона тихие, но слова скорпиона страшные. Страшные слова и не должны быть громкими. Слова скорпиона пропитаны ядом, и яд этот опаснее яда мамбы. Яд этот смертоноснее острых мечей, молниеносных пуль, пушечных ядер, ракетных установок и даже межконтинентальных баллистических ракет с ядерным зарядом.

В этом мире, истерзанном пороком, в этом новом мире, окутанном ложью и интригами, в этом компьютеризированном мире, представленном в Facebook и Instagram, в этом мире, где ярость Калибана[1], наблюдающего в зеркале свое отражение, никто не понимает...

Слышу, слышу слова... Да только ничего не происходит. Всё остаётся неизменным — ибо слово лишь набор звуков, способный привести в движение только кленовый лист...

Или?..

Скорпион однажды сказал... Но мир сразу же это забыл. Посмотрели и не увидели. Оглянулись, но оказалось поздно. Слова гегемона тихие, но слова гегемона страшные. Тогда пришлось побежать.

Кленовый лист закачался от дуновения пролетающих мимо пуль. Объятые огнём, они мчатся в сторону земли. Кулисы подползают к сцене, словно слепые змеи; им-то до этого точно нет никакого дела. Ползут себе и ползут.

Якорь тянет нас всех ко дну. Но мы все ещё стараемся дышать, и слушать, и даже говорить...

Гегемон переходит на шёпот.

Ракеты опускаются с неба.

Занавес.

ЗАБЫТЬ О НАВАЖДЕНИИ

Сообщений нет. Я буквально растоптан происходящим. Это взрыв вулкана, обрушивший на мою голову череду ужасных воспоминаний. Внутри меня хаос. Больше всего я сейчас похож на ядерный реактор: реагенты смешались, да не те, что надо. Жизнь — нить. Её даже незачем обрезать.Итак болтается, как порванная струна на гитаре. Гитары нет. А если бы и была, то какой в ней смысл? Гитарист мёртв. Вместе с бас-гитаристом и барабанщиком. Остался только вокалист.

Едкий дым обжигает лёгкие. Пара глотков скотча с утра плюс антибиотики, дабы смирить внутренних демонов. Но сейчас у них ланч. У нас у всех ланч. Когда он начинается, всё остальное прекращается. Даже процессы в ядерном реакторе. В эти минутыон точно не взорвётся.

Демоны заканчивают трапезу и начинают суетиться. Скотч еще не добрался до них, но блаженное тепло уже распространилось по организму; я заполняю сам себя. Одно эго сменяется другим. Я — ложь, плавно перетекающая в рамки отчаяния. Пора пить чай. Это великолепная причина, чтобы не идти на чьи-то поминки. Все равно я не запоминаю, кто умер, а кто нет.Да и вообще, кому какое до этого дело.Это же не ресторан, в котором подают лягушачьи лапки в белом соусе.

Странно, но некоторые и вправду не знают, как пишется слово «свобода». Это удручает — именно то, что её дом рядом с моим.По крайней мере, во сне. Мне кажется, что нас подвезли к нему на гондоле, в чем я очень сомневаюсь.Но я так и не понял, кто она. Думаю, ответ достаточно однозначен — не нужно было бросать пить.Это подпортило колоду — подбросило туда пару лишних джокеров.Итеперь могут выиграть все. Общая победа — не победа.Это массовое участие, порочный круг действий и решений, оскорбляющий и угнетающий нашу личность. А всё из-за того, что кто-то из нас идиот, или был им когда-то. Но я думаю, что лучше всего забыть о наваждении и отбросить все эти мысли. Теперь мы все знаем, как это сделать и заодно прикурить от ядерного реактора. Не ограничивай себя ни в чём.

ТОЛСТЫЙ КОРОЛЬ

Реки обернутся морями, а моря станут океанами. Так глобально по сравнению с человеческой жизнью и так ничтожно по сравнению с вечностью. Наша жизнь — секунда. Наш век не вечен. Он, как и мы, имеет начало, он, как и мы, имеет конец. Человеческий взгляд слишком ограничен, и не способен вместить в себя всё единство вселенной. Будучи песчинкой в пустыне, нельзя сказать наверняка, что есть основная цель, что должно ею быть. Маленькую крупицу песка может поднять ветер и унести так далеко, что сравниться с этим может лишь время её существования —отрезок от начала до конца.Каждого может подхватить такой ветер.Укаждого он свой.Только один конец отрезка — рождение, второй — смерть. Нас может кружить в неистовом потоке: возможно, это будут чувства, возможно — вера. Но существует большая вероятность остаться на месте. Быть нетронутым жизнью — подобно смерти. Страшнее лишь осознанное желание этого.

У каждого из нас есть страхи. Можно скрывать ихили говорить об этом, но в любом случае страх всегда препятствует движению. Он слишком много весит, чтобы быть подхваченным ветром. Принимая груз страхов, песчинка становится камнем. Её начало и конец остаются неизменными, но сам отрезок того незначительного времени, что ей дан, окажется пустым.

Представьте, что в конце отрезка сидит очень толстый король: насупившийся, фыркающий от возмущения. В одной руке он держит скипетр с жирными пятнами от пальцев, во второй — куриную ногу; и вот вы оказываетесь в конечной точке своего отрезка, и король с прищуром вглядывается в вас. В это время вы разглядываете его. Взгляд непроизвольно падает на свисающий двойной подбородок, покрытый испариной и нервно дёргающийся. Вы наблюдаете, как сильно король сжимает куриную ногу, из-за чего капли жира падают на его до блеска начищенные ботинки.

Король еще немного так смотрит на вас, а потом низким скрипучим голосом спрашивает:

— А что ты, собственно, можешь мне рассказать?

Вы же молчите. «Какого черта, — думаете вы, — этому жирному уроду от меня надо?!» Но король не унимается. Он, фыркая, медленно встаёт со своего трона и, переваливаясь с ноги на ногу, подходит так близко, что в нос ударяет запах пота.

— Так что ты можешь мне рассказать? — вновь спрашивает король. — Ты когда-нибудь чувствовал порывы ветра?

Это риторический вопрос. И тебе становится ясно, к чему он клонит.

— А ты когда-нибудь летал в этих порывах? — продолжает король.

Зачем спрашивать, если ответ очевиден...

Вы прожили долгую жизнь. Наверное, даже совершали что-нибудь хорошее. Но достаточно ли вы сделали, или было много того, что делать не стали? И что теперь? На последней ступеньке вашего пути вы говорите со старым и толстым королем, и даже перед ним вам стыдно.

Без попутного ветра дойти до цели сложно, но возможно. Пусть он будет дуть в другую сторону, но если есть движение, то всегда будет шанс; в конечном счёте вы окажетесь рядом с этим королём и посмеетесь ему в лицо, расскажете ему о полёте, о котором ему и не мечтать.

А если жить без ветра, уповая на судьбу или случай, останетесь на месте. Тело покроется корой и мхом, а сердце — паутиной. И последнее, что вы сделаете — станете очередным королём, старым и толстым. Каждую секунду, когда вы чего-то ждете, трон, что ожидает вас, становится все более реальным.

ПЕСНЯ СТИКСА[1]

— Посмотри на меня, лодочник. Уверен, ты прекрасно знаешь, что мне сейчас нужно. Все верно. Убраться отсюда прочь! Каким бы сильным нибыло течение — это не важно. Шторм даже на руку нам — быстрее доберёмся. Слышишь меня, лодочник? В путь!

С неба падал красный снег. Таким он становился на закате. И вслед за ним вода тоже приобретала бордовые оттенки. Волны подхватили нас...

Свежий воздух заполнил лёгкие, и я поднял голову к небу. Оттуда бил свет, но за ним ничего не было. Я хотел бы знать больше. Но не знал. Также, как хотел бы увидеть звёзды, но не видел их.

Скрип вёсел и шум ветра.

—Посмотри на это, лодочник! Что стало с нами? Что стало с миром? Большая черепаха держала на спине трёх слонов, а они в свою очередь — Землю. И, судя по всему, им страшно это надоело.

Я услышал гром, а затем меня ослепила яркая вспышка. Ветер стал завывать сильнее. Лодку раскачивало на волнах, но я чувствовал себя на вершине мира. Мне казалось, будто я поднялся в облака, хотя мы шли вниз по течению. Теперь уже не имеет значения, что было раньше. Можно вспоминать смех и слезы, хорошее и плохое. Но река течёт дальше. Всё ниже и всё жарче.

— Лодочник! Ты же точно знаешь дорогу?

Я не слышал пения птиц. Но я и не вслушивался в это пение. Они молчали только для меня. Теперь же я слышу скрип вёсел. И это — музыка лишь для моих ушей. Поиск предназначения завершился исполнением предназначения.

Я вижу образы. В них всё, что совершено при жизни. Они сменяют друг друга, и как слайды бегут один за другим, растворяясь в неизвестности; они исчезают также легко, как и возникают.

...У неё были густые ресницы, очень красивые глаза и платиновые волосы. Наверное, такого же цвета была и её душа. К сожалению, о моей душе нельзя сказать того же.

— Лодочник, только не упрекай меня...

Всё, что нужно было сказать, не сказано, а то, о чём необходимо было молчать, провозглашено. Теряются слова и смыслы. Остаются только красные строки, абзацы и знаки препинания. Заглавная буква и следующая за ней точка. Экспозиция, завязка, кульминация и конец — в объеме меньшем, чем один пробел. Одна жизнь среди тысяч таких жизней, когда индивидуальное становится общим, однообразным, абсолютно неинтересным и банальным. Вероятно, что-то следовало изменить или не делать вовсе. Но теперь уже точно слишком поздно.

Я не верил в Стикс, но оказалось, что моя вера не имеет значения. Я хотел бы оказаться в другом месте, но меня об этом никто и не спрашивал.

—Лодочник! Хотя нет, не важно...

Я оглянулся, но в этом не оказалось смысла. Лишь пропущенные звонки и оставленные без ответа сообщения. Дела, которые позволяют ощутить себя более или менее нужным, или как минимум не особо бесполезным. Электронный свет. Недокуренные сигареты. И...что-то совсем простое, но при этом невообразимо сложное. Такое светлое и очень страшное...

Просто кто-то в конце концов оказывается в этой лодке, арека мёртвых течёт только в одном направлении, как, в принципе, и все другие реки.

— Греби быстрее, лодочник, греби!

...И думаешь лишь об одном: чего всё-таки стоит тишина перед неизведанным, пара минут спокойствия на смертном одре, глоток Nicotianatabacum перед казнью... Или шум ветра и скрип вёсел, которые сопровождают тебя в последний путь.

Огромные хлопья снега осторожно опускались на одежду, на волосы и на лицо лодочника, но он делал вид, что не замечал их и грёб дальше, как ни в чём не бывало. Он молчал. За него говорил Стикс.

— Посмотри на меня, перевозчик душ! Ты же знаешь, куда мы идём! Да,мой дорогой Харон[1], — в Аид...

Кажется, я знаю, чего стоит этот путь. Он стоит того, что бы жить и однажды влюбиться; стоит первого поцелуя и запаха её тела; взлёта и падения, шума дождя и огромных хлопьев снега, рассвета и заката...

Наверное, скрип вёсел не такая уж и высокая цена за это.


[1]Калибан (англ. Caliban) — один из главных персонажей романтической трагикомедии Уильяма Шекспира «Буря».Калибан стал именем нарицательным со значением «грубое, злобное существо; чудовище».


[1]Стикс – мифическая река протекающая во мраке в подземном царстве Аида.

[2]Харо́н – в греческой мифологии перевозчик душ умерших через реку Стикс в Аид (подземное царство мертвых).

#рецензии и критика
Автор статьи:
Чураева Светлана. Поэт, прозаик, драматург, литературный переводчик, секретарь СПР, заместитель главного редактора журнала «Бельские просторы», литературный критик «Pechorin.net».
комментариев

Войдите или зарегистрируйтесь , чтобы оставлять комментарии.

Вам также может быть интересно
  • Привычка к роскоши (Яна Сафронова о рассказе Александры Кирюхиной «Зимний разговор через форточку»)

  • «Баня, водка, гармонь и лосось» (Андрей Воронцов о рассказе Александры Кирюхиной «Зимний разговор через форточку»)

  • Тишина должна быть в библиотеке (Светлана Чураева о поэзии Анны Подгорной)

  • «Песня Стикса» и другие (Станислав Секретов о рассказах Игоря Озерского)

  • Я так не вижу (Елена Сафронова о рассказах Игоря Озерского)

  • Образ, устремленный в бесконечность (Андрей Воронцов о рассказе Максима Жиляева «Эхо»)

Хотите стать автором Литературного проекта «Pechorin.Net»?
Тогда ознакомьтесь с нашими рубриками или предложите свою, и, возможно, скоро ваша статья появится на портале. Тексты принимаются по адресу: [email protected]. Предварительно необходимо согласовать тему статьи по почте.

Хочу быть в курсе последних интересных новостей и событий!

Подписываясь на рассылку, вы даете свое согласие на обработку персональных данных, согласно политике конфиденциальности.