Джон Апдайк и Россия

31.05.2023 19 мин. чтения
Андрюшкин Александр
В прошлом году исполнилось 90 лет со дня рождения американского прозаика Джона Апдайка (1932–2009). Это повод вспомнить, как менялось отношение к нему в нашей стране.

В отечественных библиотеках негласным правилом является делить ровно пополам фонд художественной литературы на отечественную и переводную, а в последней, как известно, переводы с английского превосходят все остальные вместе взятые, вот и получается, что треть книг на наших полках (и библиотечных, и магазинных) это переводы с языка «основного вероятного противника». Русской же литературе на американских полках отведён лишь крохотный уголок (примерно три процента). Итак, тридцать процентов и три процента, вывод: соотношение один к десяти.

Сегодня, когда противостояние России и НАТО, России и США/Великобритании подошло к опаснейшей черте… могли бы раздаться вопросы: не слишком ли много у нас «их» культурной продукции?

Такие вопросы не раздаются, и это хорошо! Обсуждение здесь и не требуется, потребно волевое решение власти, его нет – и это плохо!

Да-да: мы, деятели культуры, никогда сами не потребуем цензуры, но будем в душе благодарны, если она появится…

Я как граждански мыслящий писатель целиком и полностью поддерживаю и локальную операцию на Украине, и усиление общей конфронтации с Западом, – но со стороны власти. А в культурной сфере я столь же решительно стою за полную свободу и даже за увеличение роли американской литературы в России. Ей Богу, нам есть, чему поучиться у великих писателей Запада: не у всех, конечно, ведь из американских нобелевских лауреатов по литературе большинство, на мой взгляд, неинтересны, их значение искусственно раздуто…

Но был великий Томас Стернз Элиот (тоже нобелевский лауреат), который упрямо отстаивал христианскую составляющую в самый, казалось бы, пик научного расцвета (выход в космос, и т.д.), и были другие непоколебимые сторонники всё той же многовековой духовной традиции…

К их числу – каким бы смешным ни показалось кому-нибудь это утверждение – относится и Апдайк. Да-да, этот якобы клоун (или «кентавр»), которого народная молва и серьёзным-то писателем не считала… (Роман «Давай поженимся» – что это? Если и порнография, то пугливая, с оглядкой на законный брак…)

Да, вот этот самый Апдайк постепенно предстаёт перед нами всё больше как писатель истинно христианский и даже несгибаемый в своей вере.

Ниже я вкратце разберу его романы на религиозные темы: «Террорист» (2006), «Россказни Роджера» (1986), «В красоте лилий» (1996). Но сначала закончу тему появления Апдайка в нашей стране и восприятия первых его переводов.

Вот хронология публикаций его основных романов в Америке (вторая дата – публикация перевода в СССР). «Ярмарка в богадельне» (1959, п. 1990); «Кролик, беги!» (1960, п. 1979); «Кентавр» (1963, п. 1966); «Супружеские пары» (1968, пер. в пост-советское время); «Кролик исцелившийся» (1971, пер. в пост-советское время); «Давай поженимся» (1976, п. 1978); «Кролик разбогател» (1981, п. 1986). Ещё была повесть «Ферма» (1965, п. 1967).

Что можно сказать об этом – конечно, неполном – списке? (Подчеркну: он относится только к романам Апдайка, появившимся на его родине до 1991 года.) Прежде всего, то, что советские времена не были «дремучим лесом», когда «тоталитарная цензура ничего не пропускала». Как видим, пропускала, и основные его романы были переведены и прочитаны. Не только Апдайка… В написанной американистом А.М. Зверевым статье «Литература США» в наиболее авторитетном на то время (последнем за советскую эпоху) «Литературном энциклопедическом словаре» (М., 1987) я насчитал примерно сто имён американских прозаиков, поэтов, драматургов, критиков. Большинство из них удостоились в Советском Союзе хотя бы фрагментарного перевода, если не отдельной книги. Причём весьма многое в этот энциклопедический словарь не попало: он датирован 1987 годом, но советская цензура продолжалась примерно до 1990 года. Однако именно в эти три года переводы как раз и хлынули потоком…

Например, в статье о Стейнбеке словарь приводит из его собраний сочинений только двухтомник 1981 года, но не упоминает восьмитомник 1989 года (тоже продукт советского времени).

Второй вывод, который можно сделать: советская американистика производила некий отбор. И не всегда он диктовался «тупыми марксистскими догмами»… Например, Апдайком был раньше написан «Кролик, беги!», но переведён был раньше «артхаусный» и спорный «Кентавр». И это вводит тему полемики Апдайка и Сэлинджера. (А. Аствацатуров в своей книге «И не только Сэлинджер» (М., 2016) говорит о полемике Апдайка с Сартром и Камю, но об этом позже.) Прежде всего, была полемика «Кентавра» и «Над пропастью во ржи» (напомню дату публикации «Над пропастью» в США: 1951 г., публикация перевода в СССР – 1960 г.).

Должен ли я обновлять в памяти читателя содержание двух романов, или спор этот столь очевиден, что не нуждается в пояснениях? Укажу всё-таки на повтор темы взросления школьника и на перекличку имён: Колфилд у Сэлинджера и Колдуэлл у Апдайка.

Духовный смысл романа Сэлинджера заключается в неявной проповеди иудаизма. Именно поэтому роман стал «бомбой»: в традиционно христианской, пуританской Америке это было едва ли не первое заметное произведение такого рода. Конечно, некие «брюзжания сквозь зубы» и до того раздавались в адрес и Уитмена, и Шервуда Андерсона, но у них были максимум лишь мотивы, похожие на иудейские. Вся остальная американская литература двигалась в христианском «фарватере», включая даже атеистов Эмерсона и Торо (проповедовавших атеизм, но «христианского типа», если можно так выразиться).

А Сэлинджер с напором проводит мысль: есть «мы» и есть «они»; вторые – не то чтобы «нечистые» и не то чтобы «люди низшего сорта», но… Не евреи, и точка.

Такой «мессидж» невозможно не почувствовать, и Сэлинджеров Колфилд стал героем не только «прогрессивной Америки», но и «прогрессивного человечества». Фраза «над пропастью во ржи» сделалась рефреном всего мира.

…Конечно, «христианский лагерь» не мог оставить эту вещь без ответа. Я уже писал о заочной полемике Сэлинджера и Набокова (в статье «Два крыла русской литературы»); наверное, были ещё какие-то ответы… Но главное «ответное слово» сказал Апдайк своим романом «Кентавр».

Не буду сам пересказывать «Кентавра», процитирую пересказ американиста Бориса Гиленсона из его книги «История литературы США»:

«Учитель получил болезненную рану от стрелы, он испытывает страдания, а класс сотрясается от смеха. Ему приходится бежать из класса. Когда он возвращается, его ждёт новое испытание. Появляется директор школы Зиммерман, со лба которого вылетает разящая молния и поражает оцепеневшего Джорджа Колдуэлла. Школьники подстрекают директора издеваться над учителем. Тот всё же находит силы продолжить урок: увлечённо и доходчиво рассказывает о происхождении мира и человека. Но класс равнодушен: ему мешают, ученики откровенно и безнаказанно безобразничают. Джордж Колдуэлл пасует перед хамством, его единственная нравственная опора – собственная порядочность и доброта. Красивая душа и мудрость учителя понятны далеко не всем. Он живёт бедно, ферма пришла в упадок, старый автомобиль пора отправить на свалку. Ему неуютно среди людей, жестоких, готовых на преступления. Это драма доброты, увиденная глазами сына. Автобиографизм придает особую выразительность образам романа: в Колдуэлле есть черты отца писателя, а в Питере – самого Апдайка.

Параллели с мифологией в романе прозрачны. Колдуэлл уподобляется Хирону; Вера, учительница физкультуры, его симпатия – Афродите; «док» Эпплтон – Аполлону; директор школы Зиммерман – Зевсу; городок Олинджер вызывает ассоциации с Олимпом»[1].

Я внесу важное уточнение: Колдуэлл-отец уподоблен не только кентавру Хирону, но и Иисусу Христу! Есть подозрения на онкологию: учитель в романе проходит обследование, и в пятой главе появляется некролог, якобы написанный по случаю его кончины в пятьдесят лет. А затем мы узнаём, что он вовсе не умер и некролога не было, и онкология тоже не подтвердилась! Что это как не «воскресение Христа»?

Таким образом, роман имеет не только греческое мифологическое измерение, но и христианское! (Хотя, как видим, при желании можно этот смысл не заметить: из пересказа уважаемого профессора Гиленсона никто бы не догадался о наличии в «Кентавре» христианской темы.)

И последнее, о чём хочется сказать в связи с «Кентавром». Я упомянул выше, что литературовед и писатель Андрей Аствацатуров указал на заочную полемику Апдайка с Сартром и Камю, но не с Сэлинджером. Говоря о споре Апдайка «с французскими экзистенциалистами-агностиками Ж.-П. Сартром и Альбером Камю», Аствацатуров пишет: «Французские экзистенциалисты распространили своё влияние по обе стороны Атлантики… Апдайк вёл с ними спор всю жизнь, с конца пятидесятых годов, когда в печати появились его первые произведения, вплоть до своей смерти в 2009 году, когда уже никого из его возможных оппонентов давно не было в живых. Этот спор слегка озадачивает…»[2].

Меня тоже озадачивает странное построение фразы: как может не быть в живых никого из возможных оппонентов? Любой спорщик-забияка – вот тебе и «возможный оппонент». В этой книжке Аствацатуров вообще-то не раз прибегает к подтексту; думается, и в этой фразе в подтексте кое-что сказано.

Аствацатуров вынужден быть политкорректным. Конфликт с Сэлинджером он, я думаю, видит, но сказать о нём не может, такова доля «раскрученных» авторов…

Кстати, из приведённых цитат видно, что Аствацатуров Сартра или вообще не читал, или читал плохо, иначе не назвал бы его «агностиком».

***

Теперь – о «Кроликах». Почему первый роман тетралогии был переведён лишь почти через двадцать лет после выхода в США? Неужели потому, что сочли его легковесным, «никаким»?

Думаю, как раз наоборот: в романе увидели враждебный советской идеологии подтекст. Дело не в том, что Кролик (напомню, такое прозвище носит главный герой Гарри Энгстром) во время своих «бегств» садится в машину и куда-то едет, а в дороге слушает радио, каждые полчаса передающее сводку политических новостей. Бюллетени эти для советского уха были неприятны, чужды, но в таких случаях редактор и переводчик могли бы убрать два-три «токсичных» предложения, и всё было бы в порядке.

Увы, семейно-бытовой и общественный расклад в романе был, условно говоря, антикоммунистическим. Напомню, Гарри уходит от беременной вторым ребёнком жены Дженис и временно останавливается у своего бывшего спортивного тренера Тотеро, через него знакомится с новой пассией по имени Рут: уже имя её созвучно чему-то «русскому».

Дженис, в попытке вернуть мужа, обращается к священнику Экклзу, и тот находит для Гарри работу и почти восстанавливает семью. Со спортивными достижениями (тренер Тотеро и его знакомая Рут) ассоциируется Советский Союз, с церковью – традиционная буржуазная Америка.

Конец романа ужасен: Дженис рожает второго ребёнка (девочку), но та вскоре погибает. Причина: неосторожность самой Дженис и её пристрастие к бутылке. Гарри почти уже вернулся в семью, но теперь его начинает шантажировать Рут: она тоже беременна и угрожает убить и ребёнка, и себя, если Гарри оставит её. Не в силах сделать выбор, он убегает от обеих женщин. Этим кончается роман, и вот в этом – увы – заключалось самое неприятное для советского «проекта».

Простой американец (понимай шире: простой человек западной страны) колеблется и всё же не хочет делать выбора. «По умолчанию» это означало отказ от радикальных изменений, то есть тема «бегства» Кролика, пронизывающая всю тетралогию, имела неприятный «для нас» характер. Вот такой он был, Апдайк: написал якобы о глуповатом и запуганном мещанине, а на деле сказал «нет» так называемым прогрессивным тенденциям.

***

Теперь о трёх его религиозных романах.

«Террорист» повествует о современном американском юноше-мусульманине по имени Ахмад, которого вербуют исламисты и, начинив взрывчаткой его грузовик, отправляют в один из ключевых тоннелей Нью-Йорка. Взрыв в нём парализует всю транспортную систему, не говоря уж о жертвах. О том, что от современного «технотронного» общества до истовой средневековой веры всего один шаг, мало кто писал в Америке лучше, чем Апдайк. Юноша абсолютно не приемлет всей «безнравственности» (как ему кажется) современного общества, и его учителя-исламисты поощряют такое отношение, но удивительно, что в ночь перед терактом они ему присылают девушку-мусульманку! Он ещё не знал женщин, и, если он станет мужчиной в эту ночь, не раздумает ли он становиться «шахидом»? Тут есть риск… Но, во-первых, уже поздно сворачивать, а, во-вторых, вера оказывается сильнее телесной стороны бытия, и юноша познаёт девушку, но в то же время отказывается осознать это; он поступает почти как Алексий – Божий человек из христианской легенды, который ушёл в бродяги прямо с собственной свадьбы.

«Почти» как Алексий, но всё-таки есть разница! Ахмад идёт не в бродяги во имя Христа, но на совершение страшного теракта. Апдайк почти оправдывает то, что оправданию не подлежит… Хотя мы всё-таки догадываемся, что теракт будет предотвращён – и кем же? Евреем Джеком Леви, школьным психологом Ахмада, который, кстати, консультировал и маму мальчика (мать-одиночка, давно расставшаяся с египтянином – отцом Ахмада) и стал её любовником. Этот сюжетный ход представляется недостатком романа, таким же серьёзным, как и «почти оправдание» терроризма. Неужели кроме иудея никто в современной Америке не может, по мнению Апдайка, остановить исламский терроризм?

«Террорист» мне кажется либо неудачей, либо, в лучшем случае, полуудачей, а вот роман «Россказни Роджера» представляется шедевром несомненным. (Только вызывает вопрос перевод заглавия «Roger’s Version» – почему не «Версия Роджера»?)

…К Роджеру Ламберту, пожилому профессору колледжа, приходит его молодой дальний родственник Дейл и заявляет, что может доказать бытие Бога с помощью компьютера. «Ведь так очевидно, что Бог проглядывает («is showing through») сквозь звёзды и всё мироздание!» – восклицает молодой студиозус.

Роджер тоже видит Бога в мироздании, но он понимает, что это вопрос угла зрения, компьютер ни при чём. Грант не дадут, а если дадут, то работа станет одним из смехотворных примеров: «чего только не напишут».

Всего этого, однако, не объяснить молодому человеку, столь истово верующему… Пламенность веры Дейла это и есть то, что покоряет нас на протяжении первой четверти романа. Если читатель не является страстно заточенным на атеизм индивидом, а имеет хоть немного открытости, то аргументы Дейла его обязательно приведут ко Христу! (Или ещё прочнее убедят, если он верующий.)

В этом, если угодно, богословское значение книги… А вот её ценность художественная. Умудрённый опытом Роджер, фактически, «укладывает» Дейла в постель с собственной женой Эстер! Элементарно несколько раз оставляет их вдвоём: он знает, что «старушка» ещё любит «зажечь», а юноша перед ней не устоит. Но зачем он это делает?

У Роджера есть две причины: низменная и возвышенная. Первая состоит в том, что Роджер встречается с собственной племянницей, 19-летней матерью-одиночкой. Девушка родила ребёнка от чернокожего и пристрастилась к бутылке, её надо спасать. И Роджер делает это парадоксальным, но эффективным способом: он с ней спит, что и даёт ему рычаг воздействия. В противном случае, любая материальная помощь пошла бы не впрок и девушка, возможно, погибла бы.

Для того, чтобы Эстер не «застукала» его с племянницей, Роджер и «подсовывает» ей Дейла в качестве любовника. Это низменная причина. А возвышенная состоит в том, что Роджер знает: истовую веру вызывает, порой, половое воздержание и отсутствие любви. У юноши нет любимой, потому он начал агитировать весь мир…

И Дейл, став любовником многоопытной Эстер, не то что потерял веру в Бога, но как-то… расхотел её доказывать, что ли. (Компьютерная модель вдруг перестала срабатывать.) Между прочим, свести Дейла с племянницей было бы полной бессмыслицей: ни у матери-одиночки, ни у молодого человека нет денег; они бы сразу разругались, «религиозные бредни» девушка не стала бы слушать, и до постели бы тоже не дошло.

Что в итоге? В итоге все остаются «при своих», но Роджер кое-чему научил молодое поколение. Он ведь тоже был молод и, наверное, так же пламенно верил в Бога. Он и сейчас верит, но у него своя, более «спокойная» (и, конечно, парадоксальная!) версия христианства. «Версия Роджера» и означает «версию христианства», вот почему перевод «Россказни Роджера» не кажется удачным. Роджер ведь занят не «россказнями», а действием, каким-никаким.

Теперь о романе «В красоте лилий». Это история четырёх поколений американской семьи, начинающаяся в 1910 году и заканчивающаяся в 1990-м. Это история обретения Америкой религиозности. В начале романа пастор внезапно теряет веру в Бога, предпочтя ей… кинематограф! А заканчивается книга тем, что правнук этого пастора попадает в фундаменталистскую секту, похожую на ту, которая в реальности получила известность в Америке в 1993 году в городке Вако (Техас). Окружённые полицией сектанты в ответ на требование сдаться открыли стрельбу и совершили самосожжение.

Изменив имена, место и время действия, Апдайк использовал эту трагедию для концовки романа, причём он и тут не удержался от своей «фирменной» иронии. С подачи прадеда, который променял церковь на кинематограф, его потомки в романе все были связаны с кино, кое-кто снимался и достиг известности, а вот правнука в семье считали полным неудачником. Однако же он, будучи членом скандальной секты, совершил подвиг и спас людей, к тому же всё это показывало телевидение. Персонажи романа видят на экране своего родственника-неудачника, который, таким образом, затмил их по части известности.

***

Каков же вывод, что означает для нас Апдайк сегодня?

Это зависит от того, каким мы видим это самое «сегодня».

Мне кажется, что наступило время успокоения, революционные потрясения остались в прошлом.

Я начал эту статью с парадоксального, непростого аккорда, таким же и закончу.

Покойный Михаил Сергеевич Горбачёв в конце второго десятилетия нашего века заявил, что мир не только вернулся к состоянию Холодной войны, но замаячил и призрак войны «горячей», чего, дескать, не было даже в его время. Вскоре после этого заявления «горячая» война началась, на Украине. При этом «хорошим тоном» в нашей стране считается обвинять самого же Горбачёва (и Ельцина) и в развале СССР, и в том, что они, дескать, выпустили всех джиннов из бутылки.

Но на деле и украинский конфликт, и даже возможный военный конфликт «Россия – НАТО» представляется автору этих строк менее опасным, чем было противостояние систем капитализма и социализма. Частная собственность («твоё» и «моё») существует столько же, сколько «человек разумный», и попытка отменить её была таким вопиющим преступлением против человечности, что, поистине, «взвились на дыбы» все, от мала до велика.

Сегодня права собственности восстановлены в России, а значит, по большому счёту, нет и предмета для большого конфликта. В том числе и «еврейский вопрос» перешёл в фазу мирного или (если так можно выразиться) спокойного времени. Апдайк, думаю, в обозримом будущем останется автором читаемым, ибо как раз живописал устойчивость и отказ от смертельно опасных перемен.


[1] Гиленсон Б.А. История литературы США. В 2 т. Т. 2: учебник для академического бакалавриата. М.: Издательство Юрайт, 2016. С. 363–364.

[2] Аствацатуров А.А. И не только Сэлинджер: десять опытов прочтения английской и американской литературы. М., 2016. С. 253.

572
Автор статьи: Андрюшкин Александр.
Родился в 1960 году в Ленинграде. Прозаик, критик, переводчик. Окончил филологический факультет Ленгосуниверситета (1982) по специальности английский язык и литература. Автор романов «Политик» (1994), «Дети Горбачёва» (2015), «Банкир» (2017), «Принцип неопределённости» (2022). Проза и статьи на русском публиковались в журналах «Новый мир», «Звезда», «Нева», «Молоко», «Великоросс», «На русских просторах», «Иностранная литература» и др. Владеет фарси и арабским языками, в переводах Александра с фарси опубликовано более десяти современных иранских романов, печатались также переводы авторов из арабских стран. В 2021 году за книгу «Статьи о литературе и истории» стал лауреатом Международной премии им. А. Зиновьева. Живет в Санкт-Петербурге.
Пока никто не прокомментировал статью, станьте первым

ПОПУЛЯРНЫЕ БЛОГИ

Сычёва Владислава
«Поэзия Афанасия Фета как канон «чистого» искусства. Противостояние современности»
В эпоху, когда злободневность и натурализм надёжно фиксируются в литературных тенденциях на первом месте, Фет, будто нарочно, продолжает воспевать природу, любовь и мимолётные впечатления, уходя от насущного в «мир стремлений, преклонений и молитв» и оставаясь равнодушным к насмешкам современников. Эта верность убеждениям и становится основополагающим звеном нового направления – «чистого» искусства.
31937
Кравченко Марина
Поль Гоген и Чарльз Стрикленд в романе Сомерсета Моэма «Луна и грош»
В романе Сомерсета Моэма «Луна и грош» отражен творческий путь французского художника Поля Гогена. В книге он зовётся Чарльзом Стриклендом. У героя и его прототипа много общего. Но есть и различия. Чем готов пожертвовать творческий человек ради реализации своей миссии на земле? Жизненный выбор Гогена и Стрикленда сходны, главное различие между реальным человеком и литературным персонажем – в отношении к людям, собственным поступкам и окружающей действительности.
12018
Кравченко Марина
Максим Горький: история успеха, или как все начиналось
Максим Горький (1868-1936) – русский и советский писатель, основоположник литературы социалистического реализма. Настоящее имя писателя – Алексей Максимович Пешков. Устоявшимся является употребление настоящего имени писателя в сочетании с псевдонимом – Алексей Максимович Горький. Полное собрание сочинений Горького составляет 60 томов. Наиболее известные его произведения – «На дне», «Песня о Буревестнике», «Жизнь Клима Самгина», «Мать». С 1932 по 1990 год имя Горького носил его родной город — Нижний Новгород.
7622
Турбина Надежда
Джон Р. Р. Толкин и Клайв С. Льюис – два разных подхода к созданию фэнтези-миров
Как так вышло, что Джон Рональд Роуэл Толкин и Клайв Стейплз Льюис стали законодателями жанра фэнтези в литературе и авторами чуть не самых значимых книг XX века? Как и всё самое важное в жизни, это получилось случайно. Толкин и Льюис познакомились в 1926 году в Оксфордском университете, где оба преподавали филологию, и прямиком оттуда отправились в «экспедицию» в ранее неизвестные никому дебри волшебных миров.
7261

Подписывайтесь на наши социальные сети

 

Хотите стать автором Литературного проекта «Pechorin.Net»?

Тогда ознакомьтесь с нашими рубриками или предложите свою, и, возможно, скоро ваша статья появится на портале.

Тексты принимаются по адресу: info@pechorin.net.

Предварительно необходимо согласовать тему статьи по почте.

Вы успешно подписались на новости портала