"
Великанова Юлия 09.05.2022 12 мин. чтения
«Читатель сам сделает свой выбор»

90 лет со дня рождения русской писательницы Галины Щербаковой

Галина Николаевна Щербакова (в девичестве Руденко) родилась 10 мая 1932 года в городе Дзержинске (сейчас – Торецк) на Украине.

Начальная школа пришлась на годы войны, оккупацию. После школы начала учиться в Ростове, но, выйдя замуж, оказалась в Челябинске, где окончила педагогический институт, несколько лет работала учителем русского языка и литературы. Затем – журналистом в местной газете. Тогда же занялась написанием собственных произведений.

Первые её произведения – «глубокие философские романы». Публиковать их отказывались.

И тогда родился «роман о любви» – «Вам и не снилось», самая известная книга Г. Щербаковой. Вариация шекспировской «Ромео и Джульетты», повесть рассказывала историю любви Романа и Юльки, девятиклассников 70-х.

И снова писательницу ждали испытания. В те годы нужно было писать вовсе не о любви, а о достижениях и успехах советской страны. Щербакова негодовала, уверенная в том, что книги нужны самые разные, и «читатель сам сделает свой выбор. Выбор души...».

В 1979 году повесть «Вам и не снилось» (под названием «Роман и Юлька») была опубликована в журнале «Юность». Трагический финал пришлось изменить: герой должен быть остаться жив. Писательница прямо в редакции переделала финал так, что он стал неоднозначным.

Критики восприняли повесть в штыки, восторженным отзывам читателей не было конца, – публикация вызвала большой резонанс.

Об этом периоде автор вспоминала: «Я сидела поджавши хвост. Мне так вмазали со всех сторон, что нужно было еще в себя прийти. В «Московском комсомольце» напечатали огромное письмо учителей, которые требовали уволить редактора журнала «Юность» (Бориса Полевого), где была опубликована повесть, а автора чтобы лишили навсегда возможности сочинять и публиковаться. Потом приглашают меня якобы на читательскую конференцию в педагогическое училище. Прихожу, сидят девочки семнадцати-восемнадцати лет, сидят учителя, какие-то замундиренные тетки из гороно. И тут начинается надо мной форменный суд, и судят меня по максимуму...».

Самое нелепое, что девочек этих, «судей», подучили, заставили говорить обличительную чушь, а в раздевалке они окружили писательницу и признались, что повесть им очень нравится.

Г. Щербакова получала мешки писем, многие писали о том, что она рассказала историю из их жизни. Это была слава, правда, сильно подпорченная нелепыми обвинениями...

В 1981 году книга была экранизирована в Москве, на киностудии им. Горького (авторы сценария – Г. Щербакова, И. Фрэз, реж. – И. Фрэз). Важную роль в судьбе экранизации сыграла Т.Ф. Макарова, супруга С.А. Герасимова. Г. Щербакова отправила рукопись на студию Горького, и та попала в руки Макаровой, а та передала материал режиссеру И. Фрэзу.

Многие важные для автора сцены не вошли в фильм, героиня получила новое имя – Катя (нужно было уйти от прямой параллели с Шекспиром), Ромка в финале не погибал.

Фильм стал одним из лидеров проката (12-е место), собрав 26,1 млн. зрителей. Назван лучшим фильмом 1981 года по опросу читателей журнала «Советский экран» и получил второй приз жюри на XIV Всесоюзном кинофестивале в Вильнюсе (среди фильмов для детей и юношества).

Отдельного упоминания достойна удивительная инструментальная музыка Алексея Рыбникова, написанная к этому фильму, в том числе обретшая самостоятельную жизнь песня «Последняя поэма» на стихи Р. Тагора (в переводе А. Адалис).

В общей сложности Галина Щербакова издала более 20 книг, в которые вошли многочисленные повести и романы, среди которых – «Отчаянная осень» (1985), «Дверь в чужую жизнь» (1985), рассказ «Радости жизни» (1995), «У ног лежачих женщин» (1995), «Косточка авокадо» (1995), «Митина любовь» (1997), «Армия любовников» (1997), «Актриса и милиционер» (1999), «Подробности мелких чувств» (2000), «Восхождение на холм царя Соломона с коляской и велосипедом» (2000), повести «Вспомнить нельзя забыть» (2008) и «Нескверные цветы» (2009).

Другие экранизации произведений Г. Щербаковой – фильм «Мальчик и девочка» (реж. – Л. Бочков), ещё одна картина режиссёра И. Фрэза – «Личное дело судьи Ивановой» и сериал Юрия Мороза «Женщины в игре без правил».

«Я трудоголик и графоман одновременно. Сам процесс «выведения» слов – радость. У меня есть компьютер, но работаю я по старинке, авторучкой. Пишу достаточно быстро, – рассказала Г. Щербакова в одном из интервью. – Должна признаться, что писательство не мешает мне оставаться оголтелым читателем. Читать безумно люблю. Больше – зарубежную литературу, из нее – английскую».

Как это нередко случается, писательница была утомлена судьбой «автора одной знаменитой книги». Ей казалось, что другие её книги серьёзнее и глубже.

Интересный фрагмент интервью Г. Щербаковой (журнал «Новый мир», № 1, 1999): «...когда я натыкаюсь в каком-нибудь журнале на список типа «пять лучших писателей современности» – поеживаюсь, конечно. Однако затем начинаю говорить себе: ну хорошо, женщина. Ну что тебе, тесно? Кто-то отнял у тебя твое пространство, кусок твоего слова? Ведь нет. Я знаю про себя все. Я никогда не буду писать темные подвалы Петрушевской, раскачиваться на качелях Токаревой, пестовать легкую шизофрению в духе Нины Садур. Но я твердо уверена, пусть это выглядит нескромно, что есть у меня что-то, чего у них нет. Может быть, какая-то совсем маленькая штучка – ну так и пусть она у меня будет, ею я и интересна, и конкурировать я тут ни с кем не желаю...».


Г. Щербакова, «Вам и не снилось»

повесть, фрагмент, начало

I

Таня, Татьяна Николаевна Кольцова, уже восемь лет не была в театре. Билеты, которые возникали то стихийно, то планово, она сразу же или в последнюю минуту отдавала. И успокаивалась.

А тут не спасешься – ее бывший театр пригласили на гастроли в Москву. Это – ого-го! – какое событие! Она знала: там, в театре, уже готовят представление к наградам и званиям, сшиты новые костюмы, актрисы срочно красят волосы в модный цвет.

Возбужденные, все в ожидании необыкновенных перемен, с блестящими глазами, бывшие подруги нашли ее в Москве и категорически заявили: не придет на премьеру – вовек не простят...

– У нас такая «Вестсайдская», что вам тут не снилось...

«Не спастись», – подумала Татьяна Николаевна.

Целый день она ходила сама не своя. Идти в театр, где началась и кончилась твоя карьера, идти, чтобы переживать именно это, независимо от того, что будет происходить на сцене, а потом говорить какие-то полагающиеся слова, и вместе сплетничать после спектакля, и отвечать на тысячу «почему»...

«Ведь школа нынче – ужас! У детей ничего святого! Неужели не было более подходящего варианта? Это что, жертва?».

Таня заранее знала все эти еще не произнесенные слова. Но дело было даже не в них. Ей действительно не хотелось идти в театр. Не хотелось смотреть эту потрясающую «Вестсайдскую», стоившую Таниной подруге Элле переломанного ребра: они там по замыслу режиссера все время откуда-то прыгали.

– Ничего, срослось, как на собаке, – сказала Элла. – Но я теперь не прыгаю. Я раскачиваюсь на канате.

И говорилось это так вдохновенно, и было столько веры в этот канат, и прыжки, и в «гени-аль-ного!!» режиссера, что Таня подумала: с тех пор как она стала учительницей, такая самозабвенная детская вера ее уже не посещает. Умирая, мама ей говорила: «Мир иллюзий тебя отторг. На мой взгляд, старой рационалистки, это не так уж плохо... Живи в жизни... А школа – это ее зерно. Всегда, всегда надежда, что вырастет что-то стоящее... Не страдай о театре. Ты бы все равно не смогла всю жизнь говорить чужие слова...»

Мама умирала два месяца, и таких разговоров между натисками боли было у них немало. И мама все их отдавала Тане. Ломились к ней ее коллеги по научной работе, ее аспиранты, соседи – не принимала. Объясняла Тане:

– Я тебя так мало видела. Это у меня последний шанс. Мое счастье было в работе. Это не фраза. Это на самом деле. Что такое модные тряпки, я не знаю. Я не знаю, что такое материнство, – с трех месяцев тебя растило государство. Я не путешествовала, не бывала на курортах, не обставляла квартир гарнитурами, я ни разу не была у косметички. Мне даже любопытно – это не больно? Все беременности были некстати – не сочетались с моим делом. Я даже не плакала, как полагается бабе, жене, когда разбился твой папа. У меня на носу тогда была защита докторской. Поверишь, в этом была какая-то чудовищно уродливая гордость: у меня несчастье, а я не сгибаюсь, я стою, я даже иду, я даже с блеском защищаюсь...

А Таня видела: она и сейчас гордится этим. В маме это было главное – преодоление всего, что мешало ей работать и ощущать себя большим, значительным человеком. И как ни тяжело было Тане, как ни любила она маму в эти последние дни, мысль, что и теперь своими иронично-афористичными речами мама прежде всего сохраняет себя, а уж потом хочет что-то разъяснить, приходила не раз. И тогда она мысленно спрашивала: может, именно в маме умерла артистка? А она ее так жалко, бездарно подвела, не сумела сделать то, что предназначалось ей? И утешает мама сейчас себя, а не ее, неудачницу? Иначе зачем так настойчиво? С такой страстью?

– ...Какая ты Нина Заречная? У тебя же аналитический ум и ни грамма рефлексий. Ты антиактриса по сути.

Мама утешала и утешалась. Ведь тогда прошел всего год, как Таня ушла из театра. И последние слова мамы были: «Живи в жизни».

И все было нормально эти семь лет, пока не свалился на голову театр из прошлого со своей «Вестсайдской историей». И мама вспомнилась в связи с ним. Она же: «Не ходи в театр, плюнь! Пока не освободишься от комплекса. Читай! Это всегда наверняка интересней – первоисточник, не искаженный чужим глупым голосом».

Родилась спасительная мысль – раз уж идти, то она возьмет в театр свой класс. Правда, она его еще не знает, ей дают новый, девятый. Но уже конец августа, списки утрясены, через ребят, которых она учила в восьмом, можно будет собрать человек десять. Убьет сразу двух зайцев. Посмотрит «на материал», с которым ей придется работать, и спасется от последующего после спектакля банкета, где надо будет всех безудержно хвалить, сулить звания и одновременно убеждать под сочувствующие и неверящие взгляды, что она вполне довольна работой в школе. Она скажет: «Я здесь с классом. Я с вами потом».

Таня пригласила в школу Сашку Рамазанова. Он пришел в грязных джинсах и рваной полосатой тенниске.

– Я думал, надо что-нибудь покрасить или подвигать, – сказал он. Театральная идея его не увлекла и насмешила. – Ну, Татьяна Николаевна! – картинно воскликнул он. – Пригласили бы на Таганку или в «Современник»... А какой нормальный человек пойдет смотреть приезжающую на показ периферию... Этот номер у вас не пройдет. Гарантирую...

#новость
Автор статьи:
Великанова Юлия. Родилась в Москве в 1977 году. Окончила ВГИК (экономический факультет), ВЛК (семинар поэзии) и Курсы литературного мастерства (проза) при Литинституте им. А.М. Горького. Поэт, редактор, публицист. Член Московской городской организации Союза писателей России. Автор сборника стихотворений «Луне растущей нелегко...» (2016). Соавтор сборника стихов «Сердце к сердцу. Букет трилистников» (с А. Спиридоновой и В. Цылёвым) (2018). Организатор литературно-музыкальных вечеров. Участница поэтической группы «Тихие лирики начала НЕтихого века» и поэтического дуэта «ВерБа».
комментариев
Вам также может быть интересно
  • «...Это – художник, которому открылись тайны стиха...»

  • Откуда такие стихи? В День Победы о поэзии военных лет в лицах

  • Шорт-лист VII Международного литературного фестиваля-конкурса «Русский Гофман»

  • Вдохновение для своего творчества он черпал из исландских саг. Юбилей Халлдора Кильяна Лакснесса

  • «Приключения мысли». Юбилей Ивана Антоновича Ефремова

  • «Физически не могу писать по-русски плохо»

Хотите стать автором Литературного проекта «Pechorin.Net»?
Тогда ознакомьтесь с нашими рубриками или предложите свою, и, возможно, скоро ваша статья появится на портале. Тексты принимаются по адресу: info@pechorin.net. Предварительно необходимо согласовать тему статьи по почте.

Хочу быть в курсе последних интересных новостей и событий!

Подписываясь на рассылку, вы даете свое согласие на обработку персональных данных, согласно политике конфиденциальности.