Терапия иллюзиями. Ксюша Вежбицкая о книге Андрея Прокопюка «Лицевая сторона иллюзий»

За этими высказываниями скрывается сомнение в подлинности реалий. Здесь, на окраине галактики, мы все еще мало представляем, как устроен мир, а если и имеем видение, то лишь отражение на нашей сетчатке, которое мозг воспринимает под углом, через призму, розовые очки или биохимические ловушки тела.

Сомнение как художественный прием позволяет приподнять завесу так называемой реальности и рассмотреть ее декорации. Картина мира, штопанная белыми нитками, — изнанка иллюзии, где зеленый сигнал светофора превращается в красный. Но если у иллюзий есть изнанка, существует и лицевая сторона. То, во что мы верим, какой узор хотим продемонстрировать миру. «Лицевая сторона иллюзий» Андрея Прокопюка — это попытка вглядеться в парадный фасад дома, за которым скрывается не такой уж и парадный двор, и вот уже кто-то скользнул в арку, боязно, но мы идем следом.

Функции сказки

Жанр магического реализма на стыке притчи и сказки как нельзя кстати подходит для путешествия по лабиринтам иллюзий. Сборник Андрея Прокопюка открывает рассказ «Станция Южная». Алиса очнулась в мире, которым управляют странные законы. Имя главной героини — реверанс Льюису Кэрроллу — прозрачный намек на то, что мы отправляемся в страну чудес. Алиса начинает путь по улице Рассветная, но быстро упирается в перекресток со светофорами, указывающими неверную дорогу. Героине необходимо добраться до станции Южная и спасти брата, попавшего в беду, но выбор направления приходится делать, не имея верных ориентиров. Кроме отсылок к Кэрроллу, в сюжете просвечивают и другие сказочные детали: Алисе и ее брату угрожает обманщик Волков (красная футболка + волк-оборотень + путь иголок и булавок –> «Красная шапочка»), дарители выдают героине волшебные артефакты (булавки, иголку с ниткой, палку, которая стреляет в темноте), вредители (Иллюзионист, волк, Волков, Лидер) преследуют Алису.

Функции сказки прослеживаются поэтапно в рассказе «Алиса дома», хронологически предваряющем «Станцию Южная»:

1. Дети (Алиса и Артем) отлучаются из дома.

2. К герою обращаются с запретом (Алиса запрещает Артему идти во двор, где воют волки).

3. Нарушение запрета — Артем убегает во двор.

4. Вредитель (волк) выходит на разведку (замечает Алису).

5. Вредитель пытается обмануть жертву (Алиса падает в яму/узнает, что брат в полицейском участке).

6. Вредитель наносит одному из членов семьи ущерб (брат Алисы удерживается в участке/Алиса видит его останки в яме).

7. Жертва поддается обману и тем невольно помогает врагу (Алиса готова очертя голову броситься на спасение брата).

8. Одному из членов семьи чего-либо не хватает (чтобы спасти брата, Алиса должна отнести деньги взятку Волкову).

9. Героя отсылают (Волков отправляет Алису к станции Южная).

10. Героя испытывают, расспрашивают (продолжение истории в рассказе «Станцию Южная», где Алиса выдвигается к станции, заодно помогая Жиртресту и канатному плясуну).

11. В распоряжение героя попадает волшебное средство (перечисленные выше артефакты).

12. Герой и вредитель вступают в непосредственную борьбу (первая встреча Алисы с Иллюзионистом, где тот побеждает, и Алисе начинает путь снова).

Обратим внимание, что по мере прохождения «квеста» название улицы, на которую Алиса попадает в самом начале, меняется. Из Рассветной она становится Полуденной (обстановка накаляется), а затем Закатной (мир Иллюзиониста рушится, героям грозит явная опасность).

13. Герой подвергается преследованию (на Алису нападают культисты во главе с Лидером — Bzou, что с французского значит «оборотень» — Волком — Иллюзионистом), но побеждает вредителя.

14. Герою предлагается трудная задача (Алиса, Харлампий Ямский и Адам Проклов должны спастись от смертоносного вихря и отыскать путь к станции).

Интересно, что герои прячутся от бури в могилах — совершают орфический спуск, проходят испытание страхом и смертью. После спасения Алиса и Харлампий Ямский встречают писателя Адама Проклова (по инициалам угадываем автора — Андрея Прокопюка), который тоже оказался в мире иллюзий. Слом четвертой стены задает сюжету спираль — теперь уже Адаму Проклову придется выдумывать, как вывести героев (и себя заодно) из гиблого места. Писатель обнаруживает, что может влиять на мироустройство при помощи текста, но текст, как знают все писатели, вещь своенравная, и новоявленному демиургу — конкуренту Иллюзиониста — придется пережить метаморфозу, прежде чем написать нечто правдоподобное. Для этого ему нужно освободиться от страха: «Издавна подавляемый страх вырвался и пронесся по улице, сметая все на своем пути».

Отдельно остановимся на этой метафоре, несущей сразу несколько подтекстов. Во-первых, она открывает терапевтическую сторону истории, связанную с освобождением от иллюзий и преодолением сложных эмоций, источник которых читатель узнает в рассказе «Таня». Во-вторых, нельзя не упомянуть контекст творчества — писатель смог продвинуться в сюжете, только освободившись от страха. И в-третьих, это образ всепоглощающего страха, подобного вихрю, заставляющему хор (здесь звучит античная трагедия) кричать «Страшно! Страшно! Куда же нам идти?», но и дающему импульс к действию — бей или беги, хватит прятаться.

Адам Проклов распознает иллюзию, которая притворяется реальностью, и, следовательно, может управлять ею. Именно так он и находит Алису с Харлампием, а затем спасается вместе с ними от бушующей бури на радиовышке, откуда худо состряпанный мир Иллюзиониста виден как на ладони.

15. Герой ликвидирует беду, возвращается, его узнают.

Платформа станции, как и владения Бабы-яги или река Смородина в сказках, становится местом перехода из одного мира в другой. Выразительный образ: иллюзия «оторвалась хлопьями от реальности», и герои разглядели станцию «Южная», где Алиса обретает брата.

Арки дворов, арки героев

Адам Проклов успешно проходит испытание страхом, а что же Алиса? В рассказе «Алиса дома» героиня припоминает приключения на изнанке мира и углубляется в детские переживания. С подстерегающими тенями и монстрами девочка когда-то расправилась при помощи сильного заклинания: «Да хрен с ними!». Снова вспоминается Макс Фрай, которая посвятила теме наваждений несколько повестей. В одной из них главный герой, оказавшись в опасности на Темной Стороне мира, так устал и испугался, что в сердцах воскликнул: «Гори оно все синим пламенем!». И только потом выяснилось, что Синее Пламя — самое опасное оружие на Темной Стороне.

У Алис Кэрролла и Прокопюка много общего — они смелы, добры и готовы бескорыстно помогать ближнему. И хотя героиня «Лицевой стороны иллюзий» старше, ее спектр эмоций и безупречная вежливость уж очень напоминают диснеевскую девочку в голубом платье. «Но смотрите у меня!» — грозит она пальцем. Поэтому сцена, где Алиса поднимает футболку, чтобы ошеломить культистов-преследователей на этом фоне несколько неожиданна. Алиса появляется или упоминается в трех рассказах сборника, но знаем мы о ней не так много. У нее нет портрета, выраженного характера, предпочтений. Из рассказа «Алиса дома» мы узнаем лишь семейную историю и альтруистические наклонности девушки, граничащие с синдромом спасателя. На малом объеме притчи-сказки цельный характер развернуть бывает непросто, однако в три рассказа можно включить больше деталей, если, конечно, у автора не стояла задача выписать сказочного героя без недостатков. Но ведь даже Иванушка — дурачок.

Отметим для сравнения, как художественная деталь работает на создание образа Харлампия Ямского. Это частный детектив и сталкер — исследователь нестабильных миров. Детектив с трубкой — расхожий образ, отсылающий к Шерлоку Холмсу, но сталкер — уже деталь. Как и то, что имя персонажа — искаженное имя следователя из романа «Преступление и наказание» (Порфирий Петрович — Харлампий Петрович). Как и языковые особенности: в отличие от Алисы Харлампий не просто вежлив, подчеркнуто ироничен. «Не угодно ли вам, сударь, примириться?» — несколько раз спрашивает он Иллюзиониста.

Образ Иллюзиониста, с одной стороны, замечателен — это оборотень, появляющийся в разных обличьях: то человеческих, то животных, то вовсе инфернальных, как Bzou. Он кроит реальность, и в ней возникают прорехи, принимает личины, чинит препятствия. Однако личины не собираются в единый образ, расползаясь по тексту. Трикстера-Заклинателя сменяет окровавленный Скоморох, а его, в свою очередь — мизогинный Лидер культистов и Вытяжкоголовый, словно вышагнувший из вселенной Silent Hill. Последний вступает с Харлампием Ямским в бой, выписанный в супергеройской эстетике, и гибнет, выдавая патетическое: ««Мне не нужен… такой мир…» С этими словами он сделал шаг назад и рухнул в пропасть». Кинематографичный момент в стиле Дарта Вейдера. Все же автор пробует собрать личины иллюзиониста, поясняя: «Этот человек называл себя иллюзионистом. Он тратил свой дар на издевательства над людьми, потерявшимися в его мире». Мотивация антагониста, как во многих супергеройских франшизах, — незамысловатая.

Приключения Алисы не зря напоминают квест: героиня оказывается на дороге, выбор пути строго ограничен. Ей попадаются NPC-персонажи[1]: регулировщики, Жиртрест, пожарник. NPC выдают информацию и предметы, необходимые для прохождения сценария. В определенных локациях героиню поджидают боссы, есть сцены файтинга. Мироустройство Андрея Прокопюка действительно близко к разработке видеоигр. Было бы интересно взглянуть на интерактивный текст автора.

Нажмите «Пропустить диалог»

По сравнению с ранними версиями рассказов, книжный вариант выглядит более стройным. Заметна работа автора над языком, однако научный и официальный стили изложения все еще проникают в текст на уровне лексики и синтаксиса. Обратим внимание на канцелярит: «растительность отсутствовала», «это послужило улучшению ситуации», «Вера не отреагировала». Портал «Культура.рф» разъясняет: обороты, характерные для деловой речи, «всегда шаблонны, всегда безлики, всегда бездушны, поэтому неуместны в любом тексте, кроме документа. Они увеличивают количество символов, но не придают ценности описанию: не делают его ни интереснее, ни информативнее». То же касается и удвоения глаголов. Примета канцелярита, по мнению Норы Галь, — предпочтение инфинитива другим глагольным формам. К примеру: «Слуги отвязали Кирилла от столба и начали тащить» (потащили), «быстро стала резать веревки» (разрезала), «Алиса бросилась за ним, но во мраке ее ждало падение» (она упала). В последнем случае вместо инфинитива автор использует такую пару глагол + существительное, от которой текст вздувается, утяжеляется.

Иногда сухой язык документа целиком вытесняет художественный, как здесь: «Девушка заменяла ему родителей, пока через четырнадцать лет после его рождения мама и папа не оказались заражены идеей о неотвратимом стремлении подростков к саморазрушению и не вернулись к воспитанию. Артем не проявлял никаких опасных признаков, да и Алиса за собой их не помнила». До этого мы узнали интересные детали из детства Алисы и Артема про кресло по имени Брюк и иллюзии теней, значит, писателю под силу рассказать про отношения детей и родителей через образ и художественные средства, а не через скупой анализ.

В первых трех рассказах вообще немного средств выразительности: прилагательные чаще используются в прямом значении, нежели переносном, еще реже писатель употребляет метафоры, что также характерно для научного или делового стилей. Читателю не хватает цвета, запаха, тактильности, выпуклости мира, в который автор нас приглашает. «Алиса впала в панику», — как это выглядело, как ощущалось? Есть ли у Алисы мимика, жесты, узнаваемые портретные черты?

Отмечу, что местоимений, не несущих смысловой нагрузки, стало меньше («всякие иные предметы»), однако избыточность прослеживается («молодой парень»; «резко толкнули»; «резко развернулась»; «становится темно», «становится тихо»; «на пути к выходу был участок тени: арка была достаточно длинная»; «это и стало поворотным моментом, все чаще Алиса стала беспокоиться»; «некоторые из которых»). Особенно заметны наполнители текста, не продвигающие сюжет вперед, обычно это вежливые реплики Алисы: «Ясно… Спасибо за помощь. До свидания!» Сюжет и так трижды возвращает читателя в начало, но Алиса продолжает рассказывать свою историю всем встречным, отчего темпоритм замедляется. Вспомним: в квестах игрок нажимает «Пропустить» уже знакомый диалог.

Антиклерикальный True Crime

В середину сборника автор поместил рассказ «Другой рай на другой земле». В отличие от предыдущих, несколько ученических текстов, этот научно-фантастический рассказ производит иное впечатление благодаря более уверенному и свободному повествованию. Хочется выделить интригующую завязку в духе лучших True Crime[2] подкастов: секта воспитывает детей в изоляции и желает вознестись в рай при помощи секретной разработки ученых. Андрей Прокопюк берется за нетривиальные задачи — показать жизнь закрытого сообщества и вскрыть нарыв безумия сектантов, балансируя на грани с антиклерикальной прозой.

В этом рассказе писателю удается фактура: «За окном мастерской Великой Обители лил дождь, пахло мокрой землей, деревом, машинным маслом и дымом канифоли». Сразу запахи и влажность земли, тут же конфликт между профессором Дубниным и братом Кириллом, отказавшимся от научных взглядов в пользу религиозных. Герои продолжают искать ответы на вопросы, уже звучавшие в других рассказах автора: в чем смысл жизни, на что опереться в трудностях? Случайна ли жизнь или предначертана? В чем ее ценность? Тон повествования становится более серьезным, постмодернистская игра уступает место рассуждениям о бытии, фундаментальных принципах реальности (и иллюзии). Причем выводы героев почти дословно совпадают с суждениями сновидца из рассказа «Станция Северная», который вопрошал: «Почему никто не дал человеку смысла жизни? Природой назначено только передавать свои гены дальше. Важно жить до момента, когда сможешь размножиться, прожить этот миг и еще немного после, пока потомству нужна защита. Потом природе ты не интересен. Смысл для своего существования нужно придумывать самому». Сравним с высказыванием профессора Дубнина: «Жизнь не имеет назначенного из Политбюро смысла. Каждый сам находит его. И найти обязан, ведь второго шанса пожить не будет».

Адепты Церкви чаяния вознесения праведных выбрали жизненной целью служение Богу и вознесение в рай через страдания и умерщвление плоти. Именно в этой церкви брат Кирилл и нашел душевный приют. До религиозного прозрения Кирилл Березин работал в НИИ и принимал участие в секретном «Проекте 487». После развала СССР о проекте забыли почти все, кроме профессора Дубнина и брата Кирилла, который решил при помощи специального оборудования обрести рай при жизни и перенести паству церкви в Эдемский сад. Однако что-то пошло не так: у верующих не было единого представления о рае, поэтому новая реальность оказалась совсем не благословенным местом. В одном сектанты были едины — они хотели вознестись к суровому богу и «очиститься» через страдания. Это как раз получилось.

Благодаря клетке Фарадея паства перенеслась в «иную плоскость бытия» и оказалась в негостеприимном мире. Вместо сада сектантов ожидал лес, вместо Бога — Желтый король, сразу же умертвивший главу церкви, патриарха Понтия. Король в желтом — тоже литературно-игровая отсылка. Как воплощение потустороннего зла и безумия этот персонаж упоминается в некоторых популярных видеоиграх, а также в рассказах Роберта Чемберса и Говарда Лавкрафта.

Паства разбилась на группы, причем выжить удалось отринувшим надежды на вознесение. Оказалось, что люди, умеющие только молиться, беззащитны в лесу, а для выживания нужны определенные умения. В итоге ядро главной группы составили не духовные лидеры, а те, кто умел выкопать землянку (охотник Сергий), знал, как вернуться домой (кандидат физико-математических наук Кирилл) и как лечить людей (врач Агафья). Получается, что в «раю» практические навыки оказались полезнее, нежели духовное служение. Группа, решившая принять мученическую смерть от голода и лишений, чтобы все-таки вознестись, показана обезумевшей и почти утерявшей человеческий облик. Также не обошлось и без предателей, преклонивших колено перед Желтым королем. Они решили, что раз уж попали не в рай, а в ад, «нужно жить по правилам этого гиблого места». Вспомним лозунг эволюции: адаптируйся или умри.

Отдельно стоит отметить Лизавету, соединившую в своей душе веру в Бога и народные верования. Именно ей удалось изменить нестабильный мир, задобрив Лешего и Солнце. Андрей Прокопюк показывает, что язычество оказалось не столь бесполезным, нежели вера Церкви чаяния вознесения праведных.

За приключениями бывших сектантов в духе популярного сериала «Lost» наблюдать увлекательно. Того же уровня напряжения читатель ожидает и в главах о Великой обители, где остались воспитанные сектантами молодые люди — Вера и Арсений. В первую очередь интересно знать, как живут люди, выросшие в четырех стенах в условиях сенсорной депривации. Речь даже не об отсутствии телевизора и других благ цивилизации, а об ощущении открытого пространства, солнечного света, новых текстур после заточения, о чем, к примеру, пишет Эмма Донохью в романе «Комната». По факту это дети-маугли, не владеющие, кроме прочего, социальными нормами. Во-вторых, любопытно, какими же будут настоящие Адам и Ева, чистые и безгрешные, в отсутствие секты. Однако автор не дает развития персонажам и их отношениям, оставляя Веру и Арсения как функцию — живое свидетельство безумия сектантов и причину их позднего раскаяния. Не пугает и посланец Желтого короля, который должен убить профессора Дубнина и не дать пастве вернуться. На маньяка с бензопилой он не очень похож и не вызывает сердцебиения у читателя, привыкшего к разного сорта ужасам.

Андрей Прокопюк критикует христианскую онтологию, согласно которой земная жизнь — лишь подготовка к вечности и будто «ненастоящая», потому что настоящая начинается после физической смерти, когда душа воссоединяется с Богом. Автор делает вывод: «избавление от смерти — жизнь, а не умерщвление себя»; «…поживём еще. Да и давно пора было». Герои поверили иллюзии и даже воплотили ее в жизнь, но, как и в рассказе «Станция Южная» греза рассыпалась на глазах.

Рассказ «Другой рай на другой земле» получился сложнее и глубже, хотя читается при этом легче. Среди стилистических подножек тот же канцелярит. «Одной стеной и частью крыши была огромная корневая система, вырванная из земли» — кажется, речь о корнях. Деловой язык превращает в документ и диалоги: «Брат Иоанн, ты истощен, давай дойдем до нашего укрытия, мы окажем помощь, ты расскажешь, где остальные, мы постараемся помочь»; «...нам нужно их найти и оказать помощь». В ситуации опасности человеческая речь упрощается, и, скорее всего, времени на двойные громоздкие глаголы не останется. Также чтение затрудняют случайная инверсия («Защиты лучше нельзя было обеспечить в сложившихся обстоятельствах»), стилистические нагромождения («И тут все ощутили как будто удар грома, невыносимо зазвеневший в ушах»), синтаксические конструкции, наполненные местоимениями и повторами («Когда она подняла взгляд, он встретился с вопросительным взглядом Евгения»). Кроме прочего, хочется отметить довольное длинное название рассказа «Другой рай на другой земле», которое содержит «стучащую» аллитерацию.

Самая большая иллюзия

Последний рассказ, выполняющий функцию предисловия, раскрывает перед читателем все карты. Мы понимаем, что композиция сборника — обратная, то есть хронологически первый текст «Таня» оказывается последним в книге. Это решение привносит в чтение определенную интригу и позволяет объединить тексты идейно. Андрей Прокопюк создает не просто сборник, но метароман, что удается не каждому автору. Сборник выглядит цельным, а композиция — продуманной.

От абсурдистской сказки и научной фантастики автор переходит к автофикшену. Рассказ «Таня» — ключ к мотивации героев. Текст отвечает на главный вопрос, заявленный в сборнике: как справиться с иллюзией? И, что не менее важно: как собрать себя заново, если иллюзия укоренилась в тебе? В этом терапевтическая сила книги Андрея Прокопюка: преодоление травмы через смех (абсурд) и горевание (история сновидца и автофикшн).

Последний текст посвящен, пожалуй, самой большой иллюзии — любви. «Пятнадцать лет прошло с тех пор, как я встретил Таню, и теперь я понял, что настало время нам расстаться», — так заканчивается борьба с призраками прошлого. Автор доверяет нам очень личную историю интернет-знакомства, которое разрушило семью Тани и оставило след в душе главного героя. «Я ощущал реальность больной, нарушающей законы физики», — возможно, это ощущение и породило истории о нестабильных мирах, где люди вынуждены страдать по чьей-то (или собственной) злой воле.

Как и в первых рассказах, здесь недостает художественной детали. «Таня писала прекрасные стихи и рассказы. Забегая вперед, скажу, что также она отлично рисовала, умела играть на множестве инструментов и прекрасно пела», — если раскрыть эпитеты «прекрасный» и «отличный», возможно, читатель узнает не усредненную Таню, а настоящего человека.

Несмотря на то, что герой сомневается, было ли у них с Таней все по-настоящему, финал сборника видится оптимистичным. «Прошлое остается в прошлом бесповоротно, нет дороги ни туда, ни оттуда. Иногда от этого грустно, но также, вероятно, у каждого есть причины радоваться тому, что дороги этой не существует», — заключает герой «Станции Северная», и это воодушевляет. Да, можно поддаться иллюзии, потерять любовь, начать заново, вновь набить шишки и... справиться. Научиться менять реальность, нести ответственность и признавать ошибки.

Как новинку книгу «Лицевая сторона иллюзий» стоит презентовать на книжных ярмарках, заручившись помощью площадки, на которой автор издавался. Кроме того, существует достаточно много литературных премий и конкурсов, где сборник Андрея Прокопюка может быть замечен: премия «Электронная буква», литературные премии имени Фазиля Искандера, С.Т. Аксакова, «Новые горизонты», «Гипертекст», «Слово».

Ксюша Вежбицкая: личная страница.

Андрей Прокопюк — писатель из Москвы. В своих произведениях исследует отношения человека с окружающей реальностью, влияние технологий на восприятие мира и поиск себя среди иллюзий и противоречий. Помимо литературы занимается программированием и ведёт авторские сообщества в интернете.