"
Демидов Олег 21.09.2021 12 мин. чтения
«Прочь, медный маятник последних часов...»: о поэте Константэне Григорьеве

«Большое видится на расстоянье», как написал безвременно ушедший поэт. И вот ради сохранения хрупкой, стирающейся памяти в 2012 году были задуманы ежегодные чтения памяти поэтов, ушедших молодыми в 1990-е — 2000-е (позже расширили диапазон: «в конце XX — начале XXI веков»). 

Название чтениям «Они ушли. Они остались» подарил поэт и писатель Евгений Степанов: так называлась выпущенная им ранее антология ушедших поэтов. Организаторами стали Борис Кутенков и Ирина Медведева, испытавшая смерть поэта в собственной судьбе: её сын Илья Тюрин погиб в 19. Сразу сложился формат: мероприятие длится три дня, в каждый из которых звучит около десяти рассказов о поэтах, а также доклады известных филологов на тему поэзии и ранней смерти. В издательстве «ЛитГОСТ» в 2016 году вышел первый том антологии «Уйти. Остаться. Жить», включивший множество подборок рано ушедших поэтов постсоветского времени, воспоминания о них и литературоведческие тексты; чтения «Они ушли. Они остались» стали традицией и продолжились в 2019 году вторым томом — посвящённым героям позднесоветской эпохи.

В настоящее время ведётся работа над третьим томом антологии, посвящённом поэтам, ушедшим молодыми в 90-е годы XX века, и продолжается работа над книжной серией авторских сборников.

Теперь проект «Они ушли. Они остались» представлен постоянной рубрикой на Pechorin.net. Статьи выходят вместе с предисловием одного из кураторов проекта и подборками ушедших поэтов, стихи которых очень нужно помнить и прочитать в наше время.


Константэн Григорьев — поэт, которого в современном литературном процессе остро не хватает. Его юмор, его выступления, его стихи обладали дикой, необузданной, пробивающей всё на своём пути энергетикой. Он умер в каких-то сорок лет от сердечного приступа в 2008 году. Так недавно и так давно!

Что это был за поэт? Как он формировался? Из чего росли его стихи? На эти и на другие вопросы я постараюсь ответить в этой статье.

В 1985 году Константэн Григорьев приехал в Ленинград поступать в Ленинградский государственный университет. «Не вышло — вспоминает он в «Записках поэта», — балла не добрал, и на моё место взяли воина, отслужившего в Афганистане». Вместо ЛГУ юноша поступает в Кораблестроительное техучилище № 14. И там начинает играть в вокально-инструментальном ансамбле, которым руководит Михаил Борзыкин — живая рок-легенда, фронтмен группы «Телевизор». В это время Борзыкин со товарищи записывает самые узнаваемые свои песни: убойный сингл «Сыт по горло» (1987) и два альбома — «Шествие рыб» (1985) и «Отечество иллюзий» (1987), где появляются песни «С вами говорит телевизор» (1985), «Твой папа — фашист» (1987) и «Выйти из-под контроля» (1987).

Григорьев не принимает участия в записи, но определённо находится где-то рядом. Имея склонность к тяжёлой музыке, он посещает ленинградский рок-клуб, а там ведь самый расцвет: с середины восьмидесятых ослабевает административный контроль, на сцене можно увидеть тех, кто до этого был в чёрных-чёрных списках или кто приехал из провинции покорять вторую столицу: «Автоматические удовлетворители», «Звуки Му», ДДТ, «Чайф» и др. Все культовые группы играют вживую, тусуются со своими поклонниками, реки портвейна омывают дешёвые пирожковые берега.

В 1986 году Григорьев попадает в армию, в течение последующих двух лет служит в стройбате под Ораниенбаумом, играет в армейском духовом оркестре на тарелках и малом барабане, а в свободное от нарядов время, когда дают увольнение, посещает два литературных объединения — Виктора Сосноры и армейское — «Путь на моря».

Начнём с последнего.

В «мумуарах» (sic!) «2002, или я — куртуазный маньерист» Григорьев вспоминает: «Ещё один поэт руководил литобъединением в Инженерном замке, меня туда отпускали в увольнения какое-то время. Тоже поддерживал меня как мог. Что мне это дало? Ну, скромную публикацию в газете «Балтийский рабочий» — я же в [Техническом Училище] немножко корабли строил на Балтийском заводе...».

В конце 1980-х годов в Центральной Военно-морской библиотеке (а позже — в Офицерском Клубе) Инженерного замка базировалось литературное объединение «Путь на моря». Создателем и руководителем его был поэт-маринист В. Б. Азаров (1913–1990). Названием это ЛИТО обязано другому поэту и участнику ВОВ — Алексею Лебедеву.

Что касается Виктора Азарова, то он открывал юным поэтам имена Эдуарда Багрицкого, Николая Тихонова, Владимира Луговского, Всеволода Рождественского, Александра Прокофьева. И это только те, кого он знал лично и у кого напрямую учился. Возможно, именно от Азарова у Константэна Григорьева — любовь к легковесным популярным мелодиям советской эстрады и работа с подобным материалом, где есть и героика, и образы, давящие на жалость, и подростковые любовные переживания, и вообще весь тематический спектр условного Эдуарда Асадова, препарированного циником, вышедшим из Перестройки и 1990-х.

Но вернёмся ещё раз к мемуарам, чтобы разобраться, что ещё писал Григорьев во второй половине 1980-х и с чем пришёл к Виктору Сосноре? Поэт вспоминал: «Эти стихи практически никому не известны, за исключением поэмы «Эсфирь» (а таких поэм у меня — штук семь!). Надо бы издать их со временем. Упрямый и лобастый Тима Животовский[1] считал меня своей находкой — и именно он привёл меня на литобъединение Сосноры[2] (с Кушнером не сложилось, туда я не попал[3]) <...> Сосноре мои стихи понравились, позвал меня к себе в гости. Я приехал. Общение с ним происходило так: поскольку он почти совсем глухой, я писал ему вопросы на бумажке, а он отвечал мне, похожий на старую и мудрую сову».

Возможно, на Григорьева повлияли картины Рембранта («Артаксеркс, Аман и Эсфирь», 1660) и Фердинанда Бола («Мордохей и Эсфирь», 1652), которые восходят к библейскому сюжету. В книге «Есфирь» разворачивается следующий сюжет: Аман, приближённый персидского царя Артаксеркса, убеждает того, что евреи не признают его власть, а потому их всех необходимо истребить. Эсфирь (Есфирь, Эстер), несмотря на строгий этикет и положение женщины при дворе, убеждает мужа не совершать геноцид.

Начинается поэма с Людвига Штиля. Григорьев рисует узнаваемый портрет еврейского юноши:

Морская раковина
моих волос,
горбатый нос,
длинное туловище,
беглый зонт —
вот мои крупнейшие приметы,
необходимые условия дождя...

Эсфирь у Григорьева — это и милая девушка, и страна, и некое абстрактное прекрасное далёко.

Заслуга Эсфири в том, что она
уронила в песок засов от золотых ворот
Будущего.
Прочь, медный маятник последних часов...
И слава погибшей.

Поэма во многом напоминает читательский дневник юного поэта, в котором не только конспектируются тексты классиков, но и делаются собственные пробы пера. Григорьев выносит на поверхность Александра Грина и Фёдора Тютчева, главный герой рисуется с Василия Каменского. Вся поэма — в духе «Столбцов» Николая Заболоцкого, однако третья часть под названием «Парикмахер» (Гатчинское лётное поле) неожиданной последней строкой заставляет вспомнить «Обезьяну» Владислава Ходасевича.

Первая часть «Людвиг Штиль» написана под влиянием Введенского, в частности его поэмы «Потец»[4]: не только синтаксические конструкции указывают на это (ср.: «молодой, как огонь, человек» у Григорьева с «письменным, как иван да марья, столом» у Введенского), но и само строение текста — соединение поэтических строф и прозаических фрагментов.

Вторая часть «Ирина Венециянова» — тот же Введенский. Здесь и возрастной переход, как в «Некотором количестве разговоров» и «Ёлке у Ивановых», и обилие пернатых, свойственное Введенскому. Глава «Бухарский Эмир» — ярко выраженный Хармс. «Родник» похож на любовные каламбуры Николая Олейникова.

История же с Виктором Соснорой заканчивается очень грустно. Григорьев рассказывал: «Позже он сильно мне навредил — я, служа в армии, по просьбе комбата Кримковского писал забавные стихи про нашего завхоза, про стройбат и т.д. Эти легкомысленные произведения каким-то образом попали в ту мою подборку, которую Соснора рекомендовал к печати в журнале «Нева». Но Соснора считал себя диссидентом, его книги печатались в ту пору только на Западе, и, разумеется, он счёл меня подхалимом советского режима. В итоге моя подборка так и не вышла. А вы представляете себе, что такое первая публикация в толстом журнале для начинающего поэта? И как можно упрекать тонкошеего солдатика за то, что он строчит стишки — по приказу — в расчёте на отпуск домой? Чего-то важного Соснора в жизни, видимо, не понял, раз так поступил. Ну да бог ему судья...».

После демобилизации Григорьев вернулся в Казахстан, в город Балхаш, где, как вспоминал сам, «целовался на лунном берегу с обворожительной девушкой Юлей». Там юноша завершает последние дела и отдыхает. Добрынин то ли в шутку, то ли всерьёз писал, что Григорьев «отказался от блестящей спортивной карьеры — он долгое время возглавлял сборную г. Балхаш по выпиливанию лобзиком, а также играл за футбольную команду Балхашского медеплавильного комбината в амплуа вратаря-гонялы». Наверное, часть правды есть в обоих утверждениях, но только часть: например, что юноша выпиливал лобзиком (почему нет?) и что любил поиграть в раме (вратари не любят слово «постоять»), но не на уровне города, а на уровне двора.

Наконец, поэт решает поступить в Литературный институт им. А. М. Горького. Однако не всё так просто: материалы для творческого испытания он отправил, а обратного ответа так и не последовало. На свой страх и риск поэт приезжает в столицу и идёт напрямую к ректору Евгению Юрьевичу Сидорову. Дальше обратимся к мемуарам: «... и вот я здесь, но ситуация не проясняется что-то. Сидоров попросил секретаршу найти мои стихи и принести. А писал я тогда в духе обэриутов, молился на «Столбцы» и вообще на Заболоцкого с Хармсом (Введенского и Олейникова прочёл много позже). Кстати, единственный оставшийся в живых обэриут (жив ли он и сейчас?) Игорь Бахтерев[5] высоко оценил мою поэму «Эсфирь» (позже она была напечатана в «Старом литературном обозрении» и в книге ОКМ (Ордена куртуазных маньеристов) «Клиенты Афродиты») и написал мне в письме, что взял бы меня в члены ОБЭРИУ. Сидоров дал мне шанс выдержать экзамены. Я их выдержал и — о чудо! — поступил в Литературный институт, въехал в общежитие. Началась московская жизнь».

Он оказался на семинаре поэзии, которым руководил Евгений Долматовский, в помощниках был Игорь Волгин. Захаживал (как и все) на «вертикальный» семинар Евгения Винокурова.

Из того потока вышла целая плеяда прекрасных поэтов: Андрей Галамага (семинар Л. Озерова), Юлий Гуголев (семинар Е. Долматовского), Феликс Чечик (семинар Р. Винонена), Виталий Пуханов (семинар Л. Ошанина) — имена более чем узнаваемые. В том же потоке, но на критике учился Вячеслав Лютый. Начинал как поэт, а в наши дни занимается паралитературоведением Николай Переяслов. Годом ранее поступил в Литературный институт Денис Новиков. Правда, в 1988-ом он перевёлся на заочное отделение, ибо начал работать в отделе поэзии журнала «Огонёк». Пересекались они или нет, сказать трудно (скорее да, чем нет), но о существовании Григорьева Новиков узнал в довольно щекотливой ситуации.

Об этом рассказывает Виктор Куллэ (в то время, с 1986 по 1991 — также студент Литературного института)[6]: «В 1989 году у меня был день рождения, который отмечали в 414-й комнате общежития. Там Денис впервые увидел Юлю[7], и они друг в друга вцепились. Была, правда, очень смешная история. Дело в том, что Константэна Григорьева мы с Юлькой шутливо опекали, он был такая нежная мимоза, мы его называли «наш мальчик», «наше дитятко»[8]. Денис приходит на этот день рождения, там происходит буйное действо, устраивался какой-то неприличный стол, и, пока шло какое-то женское кипение и квохтание, и мы с Юлькой заводим обычный разговор: «А как там наш ребёночек?» Новиков меня отводит в сторону, очень-очень серьёзно спрашивает: «Витя, у вас с этой девушкой (!) ребёнок есть?»».

Что касается учёбы — это ведь тоже очень важно! — то надо отметить, что плюс-минус в это время в Литературном институте очень и очень серьёзный педагогический состав: античную литературу читает Аза Алибековна Тахо-Годи; её сменяет Михаил Леонович Гаспаров. То есть студентам очень крупно повезло: среди преподавателей — филологические звёзды.

Про жизнь в Литературном институте Григорьев написал в книге «2002, или я — куртуазный маньерист»:

«Попал я на семинар к Евгению Ароновичу Долматовскому. Всем известны его песни «Любимый город», «Случайный вальс», «Ты ждёшь, Лизавета...» и т.д. Человек это был дружелюбный и остроумный, жаль, что умер. Наш поэтический семинар оказался довольно пёстрым — мальчики, девочки, люди разных национальностей. Грузины, армяне, украинцы, азербайджанцы... Обсуждали мы, как и положено в Литературном институте, стихи друг друга».

В Литературном институте Григорьев знакомится со студентами и выпускниками, с которыми организует великий и ужасный Орден куртуазных маньеристов (ОКМ) — объединение поэтов «нового сладостного стиля». А это Вадим Степанцов (1983–1988, семинар Льва Ошанина), Виктор Пеленягрэ (1981–1986, семинар Егора Исаева) и Александр Бардодым (1986–1991, кафедра художественного перевода). Тогда же появился в компании преподаватель Московской сельскохозяйственной академии им. Тимирязева, кандидат экономических наук и, конечно же, поэт Андрей Добрынин. Чуть позже, в 1989 году, добавился худенький морячок, заканчивавший обучение на факультете журналистики МГУ, — Дмитрий Быков.

Андрей Добрынин рассказывал про то, как поэты реагировали на свою alma mater[9]: «Все ребята из ОКМ — и Степанцов, и Пеленягрэ, и Григорьев — все отзывались как-то скептически. Я их понимаю. Как-то раз мы пытались выступать в Литинституте, но встретили странное отношение. У нас всегда был наступательный стиль концерта, а отношение возникло негативное, потому, видимо, что люди считали, раз мы идём в Литературный институт, т.е. за патентом молодого гения, значит, мы должны очень-очень скромно себя вести, просить у них одобрения, смотреть на них просящими глазами...».

Параллельно с ОКМ организовалась панк-группа «Бахыт-Компот» (в переводе с казахского — «компот счастья»). Начиналось всё с пения Григорьева и Степанцова на Арбате. Каждый что-то писал, но мне особенно нравится григорьевская «Хуанита» — есть в ней и романтизм, и цинизм, и попадание в нерв времени, где вся страна липнет к телевизорам с бесконечными латиноамериканскими сериалами:

Мы возвращались с попойки,
Был мой приятель угрюм.
«Слушай, парень, — сказал он. —
Женщины — это зло!».
Я ничего не ответил,
Я продолжал мечтать
О том, как лунною ночью
Мы прыгнем вдвоем со скалы...

Хуанита!

После молодые люди выбираются в Балхаш, где начинают писать бронебойные хиты: «Девушка по имени Бибигуль», «Анархистка», «Пьяная, помятая пионервожатая» и др. Григорьев пытался отрефлексировать, отчего его разрывают и поэзия, и музыка. В своём дневнике он писал: «Северянин, Вертинский, Маяковский, обэриуты — все они делали шаги к слиянию поэзии с эстрадой, делали какое-то шоу. Но называлось это скорее «театрализацией выступления». Бесспорно, поэзия и в наши дни процветает, чему пример давка на наших вечерах. И не только на наших. Но как игнорировать человеку 21-го века достижения науки и техники, даже если он пишет стихи? Совершенно не нужно этого делать. Все всё поймут, только не нужно требовать от поэта быть только поэтом. Он очень многое должен уметь. Вспомните Леонардо да Винчи. Вспомнили? Поэт, как истинный фантазёр, тоже способствует техническому прогрессу — и пользуется всеми благами шагнувшей далеко вперёд цивилизации...».

А концерты куртуазных маньеристов перемежались с выступлениями «Бахыт-Компота». Иногда поэты выступали на разогреве у музыкантов и продавали слушателям недавно вышедшие поэтические сборники. Спрос и на тех, и на других был колоссальный. Дошло до того, что ОКМ чуть ли не год каждый месяц собирал аншлаги в большой аудитории Политехнического музея.

Андрей Добрынин рассказывал: «Мы даже хотели реже выступать, потому что понимали, что это слишком круто, но там тётенька была такая, администратор, она говорила: «Нет, давайте, пока дела идут нормально, каждые две недели!» А мы: «Может, не надо? Тут Маяковский или Есенин не каждую неделю выступали». А потом мы с Политехом из-за этой тётеньки и рассорились. Потому что Григорьев начал всякие шоу-трюки вытворять. Песня про двух акул, например: песня в шизофреническом исполнении (с молниеносной сменой тембров голоса) плюс неповторимая жестикуляция исполнителя. А тётенька не могла с этим смириться и устраивала выволочку всякий раз. «Вот!.. Да как так можно?! Это какое-то хулиганство!..» Причём на полном серьёзе! Всё-таки как-то странно, когда стоят взрослые дяди и какая-то тетенька абсолютно серьёзно делает выволочку. Терпели мы это, терпели и решили переместиться в музей Маяковского. Но там у нас, поскольку зал меньше, долго, много лет, раз в две недели были выступления».

Шизофреническая песня про двух акул доступна в сети и её, конечно, надо слушать. Если не получается, вот небольшой фрагмент:

Две акулы в море плыли, вместе плыли на закат.
О любви не говорили — рыбы зря не говорят.
И пускай они созданья, некрасивые для нас,
Только первое свиданье у них было в этот час.

А на берегу залива жил парнишка молодой,
Он с девчонкою красивой целовался под луной,
И, не в силах расставаться (это было нелегко),
Они стали тут купаться и заплыли далеко.

Парень с девушкой смеялись, плыли в золотой волне,
Вдруг навстречу показались плавники... О, нет!
Что же будет, что же будет? Вся вокруг кипит вода...
Ведь акулы, как и люди, тоже любят иногда.

Нам как читателям современной поэзии очень повезло. 1990-е годы — самый расцвет home-video (в хорошем смысле): появились первые массовые видеокамеры, на них снимали всё подряд, от домашних застолий до прогулок. Запечатлено и достаточное количество выступлений куртуазных маньеристов. Самое интересное всегда случалось в тот момент, когда к микрофону выходил Константэн Григорьев. У остальных поэтов были чудеснейшие стихи! Но Григорьев брал не только текстами, но и подачей. Он мог одеться в казахский национальный халат. Мог выступать в различных детских масках или в рождественском колпаке. Он часто не читал, а пел свои стихи. И всякий раз поэтический концерт превращался в настоящее шоу.

Если говорить о языке и о поэтике, то Константэн Григорьев — в непрекращающихся поисках: в ход идут сленг, окказионализмы, эвфемизмы, профессионализмы и т.д. Эта работа с языком напоминает в первую очередь искания футуристов. У Григорьева даже появляется такой текст:

Писать бы так, как Северянин!
Боюсь, однако, не поймут:
Его язык немного странен
И полон всяческих причуд.

<...>

Бессмысленно чудесен, странен...
Мы всё ж склонимся перед ним —
Второй не нужен Северянин...
Он был, как мы, неповторим.

Конечно, второй Северянин не нужен. Григорьев находит свой путь — вперёд от разысканий Серебряного века (к находкам Северянина и футуристов можно прибавить работу с диалектизмами Есенина и Клюева) к живому языку, переживающему на изломе веков новые вливания англицизмов и американизмов:

Забросил я занятья самбо,
Когда нашёл подругу в чате
Мы каждый день танцуем мамбо
В её или моей кровати.

Моя лолита, ангел-бэйби,
По-аэлитному элитна,
Хотя, как оленёнок Бэмби,
Порой бывает любопытна.

Хотя не племя мумбо-юмбо
Её с пелёнок воспитало,
Но бэби нравится мой бумбо,
Она бы вечно с ним играла.

Всё зависит от ситуации, которую поэт пытается разыграть в стихотворении. И если Пеленягрэ «многолик», то Григорьев, чей лирический герой на первый взгляд не зависит от контекста, постоянен и узнаваем в любом амплуа, работает с концептами: то перед нами мир с перевернутыми гендерными ролями[10], то ода медикаментам[11], то «Стихи-загадки», то «Избранные хокку», то «Галерея некросонетов», то игры всего Ордена в киборгов[12], то ещё что-нибудь.

Появляются целые поэтические циклы. Отчасти это вызвано успехом на творческих вечерах: когда стихотворение становится хитом, необходимо его развивать или продолжать. Поэтому появление ещё одного стихотворения на ту же тему — не только особенность Григорьева, но и всей группы в целом. Однако есть другой момент — читательская биография поэта, складывавшаяся в литературных студиях, где нередко изучаются классические образцы пролонгированных текстов — венки сонетов, «песни», «мотивы», «тетради» и т.д.

Они-то и составляют главные, увы, посмертные книги Григорьева — «Одна из жизней» (2009) и «Курзал» (2010). При жизни поэта были коллективные сборники и только. Но, наверное, для человека, который был нацелен на звучащее слово, так и должно быть. В идеале перед нами должно быть не собрание сочинений Константэна Григорьева, а видеотека с его концертами.


Константэн Григорьев родился в Омске. Окончил кораблестроительное ТУ № 14 в Ленинграде. Играл в местном ВИА Михаила Борзыкина (группа «Телевизор»). Поступил в Литературный институт им. Горького на семинар поэзии Евгения Долматовского. Познакомился с Вадимом Степанцовым, Андреем Добрыниным, Виктором Пеленягрэ, Александром Бардодымом. 22 декабря 1988 года был подписан «Манифест куртуазного маньеризма», что ознаменовало собой создание Ордена куртуазных маньеристов. Работал продавцом, грузчиком, журналистом, рецензентом, редактором. С Вадимом Степанцовым основал группу «Бахыт-Компот». Стихи публиковались более чем в двадцати сборниках Ордена. Вместе с другими членами Ордена сыграл в художественно-документальном фильме «За брызгами алмазных струй». Скончался в 2008 в Москве от сердечного приступа, по дороге на работу в день 20-летия Ордена Куртуазных Маньеристов. Юбилейный концерт превратился в концерт его памяти. Посмертно выпущен диск «Как уходили кумиры», в 2009 году вышло четыре книги прозы и стихов в Москве, в 2010 году в издательстве «Время» вышел сборник стихов «Курзал». В Казахстане вышли книги «Предчувствие», «За газетной строкой» и «Жизнь после жизни» (доступны в Интернете для бесплатного чтения и скачивания на сайте «Книги авторов Прибалхашья»). В Балхаше ежегодно 22 декабря проводятся вечера памяти.


[1] Животовский Тимофей Иванович (р. 1967) – поэт (автор сборника «К полдневным морям»), экскурсовод, кандидат искусствоведения.

[2] Про литературное объединение Виктора Сосноры написал Валерий Шубинский – подробней см.: От Обводного до Грибоедовского. Валерий Шубинский о ленинградских ЛИТО 1980-х // Критическая Масса. 2006. № 3.

[3] О разнице в подходах к обучению в этих двух ЛИТО пишет Валерий Шубинский: «Кушнер и Соснора – полюса разрешенной интеллигентской поэзии в Ленинграде. Соответственно, их лито – это были конкурирующие школы. Соснора символизировал «авангард», а Кушнер «неоклассицизм». Но Соснора от своих учеников не требовал в обязательном порядке эстетической «левизны» (хотя радовался, если замечал ее), Кушнер же – как я понимаю – пытался воспроизводить собственную поэтику». Подробней см.: Лито, густобородый гном и сигареты «Космос»: Как учили писать стихи в Ленинграде 1980-х // Горький.

[4] Много позже Григорьев будет создавать схожим образом неологизмы в стихотворении «Мягкач»: мягкач, джипач-ловкач, рвач и кусач.

[5] Игорь Владимирович Бахтерев (1908–1996) — писатель, поэт, драматург. Участник объединения ОБЭРИУ.

[6] Фамицкий А., Ширшова К. «Я еще не умер. Денис Новиков»: Документальный фильм. // You-Tube.

[7] Новикова (Пиляева) Юлиана Валентиновна (р. 1966) — поэтесса. Окончила Литературный институт им. А.М. Горького (1994). Автор двух книг стихов «По первому снегу» и «Песок». Участник коллективного сборника «Ёлка для меня». С 2004 года проживает в Израиле. Вдова поэта Дениса Новикова.

[8] Когда мы написали Феликсу Чечику, тот дал необходимые контакты, а про Константэна Григорьева, с которым пересекался, но тесно не общался, ответил: «Он был очень милый, ранимый и искренний человек». Что дополняет образ, данный Виктором Куллэ, и становится понятно, отчего его называли «наш мальчик»».

[9] Магический флюид русской поэзии: Поэт Андрей Добрынин рассказывает о Константэне Григорьеве // Свободная пресса. 2014. 9 февраля.

[10] Я имею в виду безымянный цикл стихотворений, в который входят следующие три текста: «Меня ты пылко полюбила...», «Ты надругалась надо мною...» и «Не кончились мои страданья...».

[11] Ещё один цикл стихотворений, в который входят следующие три текста: «О лекарствах», «О секретных лекарствах» и «О секретных лекарствах – 2».

[12] Подробней см. сборники: Услады киборгов. – М.: АСТ-Пресс, 2001. Песни сложных устройств. – М.: Материк, 2003.


Стихи Константэна Григорьева:

Богомол

Прозрачный богомол в саду осеннем грезит.
Сбылись мои мечты – я вами обладал.
И вот мы пьём вино.... Куда оно в вас лезет?
Я сам бы так не смог – бокал, ещё бокал!

Да, я теперь любим, и вы мне говорите,
Как я похорошел. А я ошеломлён:
Вы курите к тому ж? О, сколь ещё открытий
Готовите вы мне, прелестная Мадлон?

Два месяца назад вы скромницею были...
Куда там до вина и лунного огня!
И в толк я не возьму, ужели близость в силе
В вас монстра разбудить и погубить меня?

О, как унять ваш пыл? Но что ж, я мудр и молод
Я вышел на балкон и тихо с ветки снял
Охотника на птиц – большого богомола,
И опустил его в хрустальный ваш бокал.

Вы замолчали, вы растерянно смотрели,
Как шевелится он. И вдруг вы, как дитя,
Заплакали... Мадлон! Ну что вы, в самом деле?
Ведь я же пошутил... ведь это я шутя!

Прижались вы ко мне, я целовал вам руки,
И нежно утешал, и думал: вуаля...
И чувствовал глаза, исполненные муки –
То богомол на нас глядел из хрусталя.

Былое и думы

Вот опять в никуда указал
Безнадежной влюблённости вектор,
А когда-то я девушку знал
Со значком «Молодой архитектор».

Длинноногую фею любви
Я увидел, гуляя в Кусково,
И в глазах прочитал: «Позови».
И позвал в ресторан «Три подковы».

Улыбнулась она: «Погоди.
Не нужны мне твои рестораны.
Если нравлюсь тебе, приходи
Завтра в церковь зачатия Анны».

От названия бросило в дрожь.
Почему, догадаться несложно.
И она рассмеялась: «Придёшь?».
Я в ответ прошептал: «Если можно...».

Белый камень на солнце сиял,
Дуры-бабочки всюду порхали.
Я едва за тобой поспевал –
Мы всю церковь не раз обежали.

Ты меня измотала вконец,
В бок меня постоянно толкая:
«Посмотри, какой фриз-бегунец!
Луковичная главка какая!».

А когда мы присели в тени,
Я решил говорить напрямую.
Снял очки и сказал: «Извини,
Но сейчас я тебя поцелую».

И увидел я сон наяву:
Волосами ты только тряхнула,
И легла, усмехаясь, в траву,
И футболку лениво стянула...

Все в душе первернулось моей!
Я увидел упругие груди,
И кузнечики русских полей
Застонали, запели о чуде!

Сколько лет с того лета прошло...
Где сейчас ты? услышь мои зовы!
Почему я уверен светло,
Что мы встретимся, встретимся снова?

Не забуду я нашей любви –
Как в траве ты кричала, нагая...
Луковичные главки твои
Снятся мне до сих пор, дорогая!

Юный жар первобытных сердец
Вновь нас кинет в объятья друг друга,
Чтоб ты вспомнила бабочек луга,
Золотую траву полукругом
И могучий мой фриз-бегунец!

Ирония

С надеждой, с верою неистовою
Быть околдованным опять
То Тютчева я перелистываю,
То Бунина. И что сказать?
Нет, классиков я не освистываю,
Но так уже нельзя писать.

Мы люди часто выступающие, –
Я говорю про ОКМ, –
Аншлаги всюду собирающие
Легко и просто, без проблем,
Мы мастера, отлично знающие,
Что людям интересно всем.

Народ желает иронического
И остренького. Ну, он прав.
Довольно было элегического
Изображения дубрав
И воспевания лирического
Луны, цветов и всяких трав.

Да, хлёсткие и ослепительные,
Смешные мы стихи творим,
На темы самые волнительные
Со зрителями говорим,
Аплодисменты оглушительные
Звучат в ответ на наш экстрим.

А есть поэты обозлившиеся,
У них улыбка не в чести,
Творят, с тоскою породнившиеся...
Нет, с ними нам не по пути.
Без чувства юмора родившиеся
Где смогут радость обрести?

Мы – рать, по-своему воинственная,
Смех помогал нам сотни раз,
Любуйся нами, о, Единственная
Богиня, важная сейчас,
Богиня светлая, таинственная
Ирония – царица масс.

Вновь классиков я перелистываю,
Вновь начинаю понимать –
Русь куртуазно-маньеристовою
Сама всегда хотела стать!
Чтоб с жаждой юмора неистовою
Всё хохотать и хохотать!
И сумму баксово-рублистовую
Пиитам юморным давать.

Касыда вторая

Кто славы за касыды ждёт? Поэт Григорьев К.
Автографы кто раздаёт? Поэт Григорьев К.

Кто смело входит в каждый дом и правду говорит?
Кто и себе, и людям врёт? Поэт Григорьев К.

Кто славен зоркостью орла и блёсткостью очков?
Кто слеп в делишках, аки крот? Поэт Григорьев К.

Кто сладострастием своим известен всей стране?
Кто каждый день водчонку пьёт? Поэт Григорьев К.

Кто, вдохновенья миг поймав, бормочет на ходу
И выглядит, как идиот? Поэт Григорьев К.

Кто славен щедростью своей в минуты кутежа?
Кто скуповат порой, как жмот? Поэт Григорьев К.

Кто сочиняет каждый день и зонги, и стихи,
По струнам чанга дико бьёт? Поэт Григорьев К.

Кто восхвалял в стихах пузцо немалое своё?
Кто спортом приубрал живот? Поэт Григорьев К.

Кто на верблюде чести вдаль, в оазис мчит
И финик мудрости жуёт? Поэт Григорьев К.

Кто влез на пальму бытия срывать кокосы грёз
И на бархан тоски плюёт? Поэт Григорьев К.

Кто средь поэтов, где полно гагар, павлинов, сов,
Как легкомысленный удод? Поэт Григорьев К.

Кастету по Москве гулять приятно, слыша вслед:
«Вот бабуин острот идёт, поэт Григорьев К.».


Мальчик чумазенький

Каждое утро, радостный, ты просыпаешься,
Тёплой водою с песнями ты умываешься,
Ты заправляешь коечку, гладишь подушечку,
Сладкой истомой манят тебя потягушечки.

А в это время западный мальчик чумазенький,
С впалою грудью, чахнущий и грустноглазенький,
Катит свою в шахте с углем вагонеточку,
Чтоб получить вечером мелку монеточку.

Каждое утро, гладкий, довольный, сияющий,
В школе встречаешь добрых и верных товарищей,
Пахнет цветами светлая комната классная,
Нежно ерошит вихры твои солнышко ясное.

А в это время западный мальчик горбатенький
Гробик несёт, спотыкаясь, для младшего братика –
Он схоронил мать, отца, двух сестрёнок, трёх дедушек,
И всё равно прокормить ему надо семь детушек.

Ты каждый вечер ходишь гулять по Москва-реке,
С девушкой милой, глаза у неё как фонарики,
Робко в любви объясняясь, за полную грудь берёшь,
Шепчешь на ушко стихи и в аллейку её влечёшь.

А другой мальчик с улыбкой бессмысленной жуткою
Возится в жалкой лачуге своей с проституткою,
Завтра ему чуть свет на работу опять вставать,
Как бы скорей закончить и завалиться спать.

Школу закончив, может, ты станешь директором,
Или инспектором, или вообще архитектором,
Сытый, весёлый, румяный и к людям внимательный,
В ладушки будешь играть с женой привлекательной.

Мальчик же западный, чахлый, забитый, запуганный,
Кашлять-чихать будет пылью противною угольной,
А потерявши работу, в сиянии месяца
В жалкой лачужке своей с облегченьем повесится.

Будь же ты проклят, тот дяденька, что вдруг решил вести
Нашу Россию по западному тому пути!
Очень обидно в трудах загибаться во цвете лет,
Чёрт знает чем заниматься, чтоб раздобыть обед.

Вижу, на улицах наших уж проявляются
Дети чумазые, к гражданам так обращаются:
«Дайте хотя бы копеечку, добрые, милые!».
Только спешат мимо них люди хмурые, хилые...

Упырячее тиви

Упыри и упырицы завладеют миром вскоре,
Вмиг изменится, конечно, внешний облик городов.
Впрочем, их названья тоже – замелькают в разговоре
Нью-Вампирск и Лос-Могилос плюс Великий Упырёв.

Вы себе представьте только вечно тёмные квартиры,
Улицу Загробной Жизни и гигантский Дракулград.
Вот восходят на трибуну президент и мэр-вампиры,
Вот по Площади по Красной упырей идёт парад.

Вся летучими мышами переполнена столица.
А над нею чёрный купол – он от солнца защитит.
Вот Госдума. Депутатов сытые повсюду лица.
Вот Лубянка. В кабинете Дракулы портрет висит.

Вот завод по производству крайне вкусной кровакоки.
Капсул противочесночных сам в аптеке набери.
Заколоченные церкви. Битвы кланов, ссоры, склоки.
Вот студенточка-вампирка. Вот шахтёры-упыри.

Попивая кровакоку из пластмассовых бутылок,
Дружно смотрит населенье упырячее ТиВи.
Вызывает очень много понимающих ухмылок
Знаменитое ток-шоу «Что вкусней всего в крови».

Сериал «Большая жажда» вампирейтинг возглавляет,
Сериал «16 кланов» тоже очень ничего.
Если кто из кровососов мрачных песен возжелает,
Шоу «Фабрика вампиров» удовлетворит его.

Нынче песня популярна под названием «Кусака».
Под неё танцует в клубах очень лихо молодёжь.
Два бойз-бэнда популярны: «Ад» и «Порожденье мрака».
У последних есть хитяра «Больше кровушки даёшь!»

Задолбала всех певица Алла – Алла Упырёва
Задушевною балладой «Нету в зеркале меня».
Как ни включишь телевизор – этот хит услышишь снова,
Надоедливой певицей недовольна вампирня.

Есть канал «Домашний Тёмный» и канал есть «Вамп-Культура»,
Много кабельных каналов. Например, «Лечу на крик».
Есть программа для вампирок «Идеальная фигура».
Стоматологи в рекламе хвалят пасту «Белый клык».

Юмористы еженочно веселят страну. Их шутки
О пробирках и прокладках предсказуемы весьма.
Да и рожи юмористов как-то запредельно жутки –
Вельзевул Загробнов, скажем, страшен, словно Жизнь сама.

Журналист Семён Клыковер тиснул злобную статейку
Про уродство телезрелищ в дайджесте «Кровавый Путь».
Высмеял он Упырёву Аллу и её семейку,
Все статью читали жадно, крови позабыв хлебнуть.

Был скандал неимоверный. Кланов призатихли войны.
Упыри кричали: «Точно! Телемафию дави!
Дайте больше нам каналов! Мы ведь этого достойны.
Улучшать, бесспорно, надо Упырячее ТиВи».

А Клыковера Семёна за статьи, что гневно-гнойны,
Президент немедля вызвал в Красный Дом на визави.
И сказал: «Министром будешь. Формулы твои убойны.
Орден получи за смелость. В Красном Доме поживи.
Ежели проблемы будут, что особо геморройны,
Прилечу летучей мышью сразу – только позови».

Облачён в простой пуловер,
Был смущён Семён Клыковер.

Пауза.

А ведь думал: «Всё, гейм овер»
Час назад Семён Клыковер.

Совет начинающему стихотворцу

Итак, мой друг, ты стать решил поэтом?
Давно рифмуешь, не жалея сил?
Ну что ж, я помогу тебе советом:
Ты сам меня об этом попросил.

Попробуй, друг, стать суперсовременным,
Писать о том, что всех волнует нас.
Экстравагантным будь и дерзновенным –
Таким, что мог явиться лишь сейчас.

И мании величии не бойся –
Да что же ты напишешь без неё?
Начнут тебя ругать – не беспокойся,
Пусть критики орут, как вороньё,

Тебе на пользу эти злые вопли:
Они тебе рекламу создают.
Ты должен стать сильней, так вытри сопли,
Вернись к стихам и в них найди уют.

Стать властелином дум – твоя задача,
И тем, кто в моде, ты не подражай.
По-своему пиши, а не иначе,
Но сам в шедевры классиков въезжай.

Да, да, читай побольше! Ежедневно
Читай стихи, рецензии – учись!
Не надо на меня смотреть так гневно –
С безграмотностью собственной борись.

С ошибками ведь пишешь, безусловно...
Но даже если вдруг прозреешь ты –
Не думай, что писать ты сможешь ровно,
Всё время выдавать одни хиты.

Бывают и у гениев провалы,
Ошибки, просто слабые стихи.
Не создавай же, как не раз бывало,
Заведомо нелепой чепухи.

Пьяней от власти над капризным словом,
Но в целом предпочтенье отдавай
Лишь темам незаезженным и новым,
Цветы, едва расцветшие, срывай.

В твоих стихах всегда должна быть тайна,
Без тайны нет стихов – так повелось.
Всё, что сиюминутно и случайно,
Скорей в угоду Вечности отбрось.

Будь искренним бескрайне, беспредельно,
Интуитивно Вечность возлюбя.
И всё, что ты напишешь, станет цельно –
Пиши не для толпы, а для себя.

...Ну вот, мой друг, решивший стать поэтом,
давай, дерзай, забыв тоску и грусть.
Ведь ты просил помочь тебе советом?
Так заучи совет мой наизусть.

#Они ушли. Они остались
Автор статьи:
Демидов Олег. Поэт, критик, литературовед. Куратор литературной мастерской Захара Прилепина. Работает преподавателем словесности в Лицее НИУ ВШЭ. Окончил филологический факультет МГПИ (2011) и магистратуру по современной литературе МГПУ (2019). Победитель V фестиваля университетской поэзии (2012). Дипломант премии им. Н.В. Гоголя (2019). Составитель нескольких книг и собраний сочинений Анатолия Мариенгофа и Ивана Грузинова. Автор трёх поэтических сборников – «Белендрясы» (2013), «Акафисты» (2018) и «Странствия» (2021), а также двух биографий – «Анатолий Мариенгоф: Первый денди Страны Советов» (2019) и «Леонид Губанов: Нормальный, как яблоко» (2021). Печатался в журналах «Homo Legens», «Звезда», «Волга», «Октябрь», «Новый мир», «Нижний Новгород», «Сибирские огни», в «Учительской газете», а также на порталах «Свободная пресса», «Перемены», «Сетевая словесность», «Rara Avis: открытая критика», «Лиterraтура» и «Textura».
комментариев
Вам также может быть интересно
  • «Тянусь за светом нитью, где кончается материя...». О поэте Вячеславе Литусове (1973–1999)

  • «Вот хороший сюжет для Босха...». О поэте Арсении Бессонове (1981 – 2005)

  • «Внутри коня горят библиотеки!». О поэте Романе Тягунове (1962-2000)

  • «Кто-то небритый, в похмельной и божьей печали...». О поэзии Тараса Трофимова (1982-2011)

  • Одиночество человека во вселенной. О поэте Геннадии Чернецком (1984 – 2021)

  • «Новые вселенные рубя топором...»: о поэте Геннадии Лукомникове (1939 – 1977)

Хотите стать автором Литературного проекта «Pechorin.Net»?
Тогда ознакомьтесь с нашими рубриками или предложите свою, и, возможно, скоро ваша статья появится на портале. Тексты принимаются по адресу: info@pechorin.net. Предварительно необходимо согласовать тему статьи по почте.

Хочу быть в курсе последних интересных новостей и событий!

Подписываясь на рассылку, вы даете свое согласие на обработку персональных данных, согласно политике конфиденциальности.