«А между шагами темно». О стихах Славы Рачинского (1995–2017)

22.07.2022 14 мин. чтения
Балла-Гертман Ольга
В стихах Славы Рачинского (1995–2017) Ольга Балла-Гертман прослеживает постепенный отказ поэта от субъекта, от личностных черт, благодаря чему человек «начинает разрастаться до размеров целого мира, вмещая в себя всё живое…». Очевидно, преодолевая личностное, высвобождаясь из персональных координат, поэт желал обрести иное, более объёмное видение...

«Большое видится на расстоянье», как написал безвременно ушедший поэт. И вот ради сохранения хрупкой, стирающейся памяти в 2012 году были задуманы ежегодные чтения памяти поэтов, ушедших молодыми в 1990-е — 2000-е (позже расширили диапазон: «в конце XX — начале XXI веков»). 

Название чтениям «Они ушли. Они остались» подарил поэт и писатель Евгений Степанов: так называлась выпущенная им ранее антология ушедших поэтов. Организаторами стали Борис Кутенков и Ирина Медведева, испытавшая смерть поэта в собственной судьбе: её сын Илья Тюрин погиб в 19. Сразу сложился формат: мероприятие длится три дня, в каждый из которых звучит около десяти рассказов о поэтах, а также доклады известных филологов на тему поэзии и ранней смерти. В издательстве «ЛитГОСТ» в 2016 году вышел первый том антологии «Уйти. Остаться. Жить», включивший множество подборок рано ушедших поэтов постсоветского времени, воспоминания о них и литературоведческие тексты; чтения «Они ушли. Они остались» стали традицией и продолжились в 2019 году вторым томом — посвящённым героям позднесоветской эпохи.

В настоящее время ведётся работа над третьим томом антологии, посвящённом поэтам, ушедшим молодыми в 90-е годы XX века, и продолжается работа над книжной серией авторских сборников.

Теперь проект «Они ушли. Они остались» представлен постоянной рубрикой на Pechorin.net. Статьи выходят вместе с предисловием одного из кураторов проекта и подборками ушедших поэтов, стихи которых очень нужно помнить и прочитать в наше время.


Вячеслав (Слава) Рачинский (1995–2017) прожил на свете неполных двадцать два года, прервав свою жизнь по собственной воле. О нём удаётся разыскать совсем немного общедоступных сведений, в интернете их почти нет. «Родился в 1995 году в Уфе, большую часть жизни провёл в Москве. Входил в группу «Иоза». Покончил с собой в апреле 2017 года». Всё. Да разве ещё – представление поэта миру на странице «ВКонтакте» калужского литературного фестиваля «Slova Fest 2.0», ещё прижизненное – написанное неведомым автором, может быть, им самим в марте 2017: «Слава Рачинский – московский поэт, занимающийся расширением синтаксических границ языка и изучением его функций. Его творчество изобилует лирическими оборотами, призванными скрывать или оттенять концептуальную значимость отдельного произведения». Скорее энигматично, чем содержательно, но пусть хоть так. Забегая вперёд, заметим, что с синтаксисом у него всё вполне традиционно.

Немногочисленные сведения о его единственной прижизненной книжной публикации предоставил калужский поэт и издатель Максим Штукарев, уточнивший, что эта публикация состоялась в январе 2017 года, в издательстве «Шелкопряд», и вышла тиражом 10 экземпляров, с авторским оформлением и заглавием. В книгу вошли 6 стихотворений. («Все возможные экземпляры он расписал и раскрасил. Было 2 экземпляра с обложкой из обоев, другие были с белой обложкой. Он скинул мне подборку стихов, – уточняет Штукарев, – и сказал, мол, давай это опубликуем. Когда я стал выяснять, как и что, он откладывал на потом всё это. И к встрече я подготовил пробные 10 штук. Текст везде один и тот же. Кроме заглавия (может, каждому он свое дал), и каждый экземпляр он оформлял и дарил»).

Обложка прижизненной книги Славы Рачинского

Посмертный же сборник, «Книга бесконечного знания», был опубликован тем же «Шелкопрядом» в июле того же 2017 тиражом 54 экземпляра и содержал, помимо известных, также и неопубликованные стихотворения и коаны Славы.

Обложка посмертного издания Славы Рачинского

Скан посмертного издания Славы Рачинского

О причинах его добровольного отказа от жизни остаётся только догадываться, – в его стихах на первый взгляд нет ничего трагического. На второй взгляд (особенно обременённый знанием о судьбе автора) всё уже существенно сложнее, но об этом чуть позже.

Прежде всего стоит сказать о том, что, наверное, самым правильным было бы читать Рачинского в контексте того, что одновременно с ним писали его собратья по творческой группе «Иоза» и в свете её программных установок. Рачинский был «одним из главных идеологов» (цитирует Дмитрий Кузьмин кого-то, неназванного, из членов группы) «Иозы», которая, едва просуществовав два года, «считается распавшейся» после его гибели. Кроме Рачинского, туда входили Максим Дрёмов, Гликерий Улунов и Константин Чадов – люди очень молодые, родившиеся в конце 1990-х (на момент образования группы, в 2015, самым старшим из них, Рачинскому и Чадову, было двадцать, самому младшему, Дрёмову, – шестнадцать). Контекст тут важнее, чем в среднестатистическом случае, потому что «целью Иозы, – как говорит тот же цитируемый Кузьминым автор, – было создание «метапоэтики» путём синтеза различных поэтических практик участников и заимствования определённых отличительных элементов поэтики друг друга», соответственно, как уточнил уже Кузьмин, «творческое влияние перенесено здесь в зону целеполагания». Но сейчас это потребовало бы большой работы – неоправданно большой, создающей опасность смещения внимания с главного героя. Оставим поэтому распутывание клубка взаимовлияний внутри группы грядущим историкам литературы – и попробуем прочитать написанное поэтом само по себе.

Первое, что бросается в глаза: Рачинский исходит из самой органики и пластики языка. Он ловит созвучия, лепит из них смыслы – и случайные будто бы совпадения звуков вырастают под его руками в осязаемые образы. Так фигура русской речи «это / же не вы…?» – вызвав из небытия вначале птицу с созвучным названием – затем властно притягивает имя швейцарского города, – и стихотворение обретает внятную, даже жёсткую пространственную артикулированность:
 
это
же не вы
журавля сняли вчера

с облаков над женевой?

На этом стихотворение кончается – продолжения нет, совершившееся здесь самодостаточно (сразу вспоминается, как Максим Дрёмов в комментарии к посмертной публикации стихов Рачинского называл его тексты «во многом самозамкнутыми»). Вопрос, заданный автором неведомым респондентам, обречён остаться без ответа (не для того и задавался), но вся необходимая работа здесь проделана (каждое стихотворение, как, может быть, известно, – маленький – живой – механизм, делающий лишь ему назначенную работу). Что в этом стихотворении точно уловлено, так это один из механизмов стихообразования.

(Нечто отчасти сопоставимое происходит в стихотворении «То ли волжский мотив то ли вселенский потоп», где из чисто фонетической материи, из согласных – вначале мягких, вкрадчивых «л», «м», «н»: «племя молитвы – медь и никель», затем из скрежещущих «б», «р», «щ», «ж» «бр», «вр»… – поэт наборматывает картину Апокалипсиса:

рожью ребро
рожью ребро из моря багрового
в выбеленной броне восстаёт
племя змеиное – истинно

медная рожь воскресает)

Далее. Предположим, что в подборке «Лиterraтуры» стихи представлены в хронологическом порядке; если нет, тогда публикаторы чётко выстроили их в направленную линию.

Обращает на себя внимание то, что вначале поэт то и дело говорит «я» – как будто от первого лица: «я спросил у мамы», «я просыпаюсь»… – и даже парадоксальное «я заморосил», заставляющее подозревать, что тут это первое лицо уже не вполне человеческое. И этим подозрением не стоит пренебрегать, оно пригодится для дальнейшего понимания. (Второе по настойчивости местоимение – «ты», нередко означающее всё то же самое «я», наблюдаемое со стороны, оказывающееся в статусе адресата обращения: «ты можешь не знать имён…», «ты кидаешь / двери и книги…».) Тем не менее, по существу, это – попытка бессубъектной речи, от субъектной здесь – только оболочка.

Заметим, что «я» в этих стихах – очень лёгкое, прозрачное. Оно как будто лишено качеств: психологических, биографических… (Там, где появляются биографические детали – как в стихотворении «двадцать один – это просто большая / полость…», явно имеющем в виду возраст, которого достиг автор, последний возраст, которого он достиг, – «я» совершенно вытесняется отстраняющим, как бы общечеловеческим «ты»: вот-де, читатель, такое и с тобой может случиться). На самом деле качества у него есть, но они особого рода – они надличностные.

Субъект Рачинского – там, где он вообще присутствует – плывущий, тающий, рассеивающийся, фиксирующийся принципиально нечётко: ненадолго склубляющийся из стихий, он вскоре снова сливается с природными силами, пока не перестанет отличаться от них:

я заморосил
размножился в каплях

стал отражаться вокруг

А потом вдруг – сразу после стихотворения «двадцать один…» – местоимения пропадают: уже никаких ни «я», ни «ты». Совершающееся в текстах, следующих за «двадцать одним…», происходит уже не с кем бы то ни было – оно происходит вообще, с самим собой и собственными таинственными силами. Тут живёт сама природа, неотделимая от «второй» природы – культуры:

тремор иголки
стенография рисовых зёрен
 
контрапунктом швейного хора
едва уловимое

абсолютно белое тело

Человек как личность тут изъят. Поначалу он ещё присутствует в качестве некоторой максимально обобщённой, провербиальной, так сказать, фигуры («каждый охотник желает» – это последняя фраза стихотворения «тремор иголки…»). Затем исчезает вовсе.

Точнее, с ним начинает происходить некоторое грандиозное преображение. Он не устраняется из наблюдаемого автором пейзажа – он в него превращается:

что это над ключицами,
в теплице надбровных дуг

молчаливо зреет?

И нет, это не об индивидуальном теле. В эту «теплицу надбровной дуги»

…приходят на водопой

все лесные звери

Похоже на то, что человек, утрачивая личностные (слишком мелкие, мешающие?) черты, освобождаясь от них, начинает разрастаться до размеров целого мира, вмещая в себя всё живое – и даже некоторых людей – бедуина вместе, видимо, с обитаемой им пустыней («от огня до огня бедуин / прикрывает собой немногие остатки») – и именно это всё, собранное в теплицу надбровной дуги, «молчаливо зреет» в ней. Героями стихов становятся природные силы, надчеловеческие сущности, – они до некоторой степени антропоморфны, но лишены субъектности настолько, что о них возможно говорить предложениями без подлежащих:

заплеталась косой
над покорной землёй
пятернёй безголосой
 
перебежчицей
в тонком плену

восковых беспокойных объятий

Кто она, заплетавшаяся косой? Стихотворение требует обойтись без знания об этом – как и о том – чуть выше, – чьи «шаги / невесомы / а между шагами темно», – её ли? Скорее всего, это шаги вообще, они существуют как форма самого мира – независимо от шагающего.

Так вот, линия, намеченная самим ли автором, публикаторами ли одной из его подборок, ведущую в направлении, как бы это сказать, – постепенной деперсонализации. И если порядок стихов в «Лиterraтуре» действительно хронологический, тогда можно осторожно предположить, что основной тенденцией развития мирочувствия Рачинского и вследствие того – его поэзии было преодоление личности, высвобождение из персональных координат ради существенно более крупного видения.

тело
сейчас от меня отлепят

чувствуешь зависть?

Заметим также, что Рачинский максимально избегает перекличек с мировой и русской литературной традицией, диалога с нею, цитат и аллюзий (впрочем, некоторые отзвуки мировой культуры несомненны – только что процитированное стихотворение вызывает в воображении картины Чюрлёниса с гигантскими антропоморфными, прозрачными, но несомненно иноприродными человеку существами). Справедливости ради стоит сказать, что – как показывает, например, подборка в «TextOnly», лишь отчасти совпадающая с той, что опубликована в «Лиterraтуре», – он писал и другие стихи, как будто не похожие на историю врастания человека в пейзаж, полные и культуры с цивилизацией, а то и исторической злобы дня:

Один мужчина съел кусок торта
Это был не Горбачёв
 
Один мужчина проснулся на полчаса раньше
Это был не Горбачёв
 
Один мужчина забыл последнюю строчку этого анекдота
Это был не Горбачёв
 

Один мужчина развалил Советский Союз

Но обратим внимание: даже и тут Рачинский совершенно уклоняется от литературности. Он уж лучше будет пересказывать (воображаемый) фильм – как в стихотворении «Русский ситком» – или (может быть, тоже воображаемый) сон – сюжеты некоторых его стихотворений отчётливо сновидческие («я спросил у мамы…», «север / похожий на арбалет…», «сегодня я видел довольно странный сон…»). Вообще же Рачинский начинает как будто сам с себя, приводя образы в такое соотношение друг с другом, в котором они до сих пор не бывали. Он делает, кажется, всё возможное, чтобы быть свободным от накопленных столетиями инерций поэтической речи, движется по неисхоженным поэтическим территориям – «а между шагами темно». Его главный ориентир – скорее, поэтика сновидений, их логика и пластика. «Пробуждение / зыбко», сон – куда надёжнее:

север
прикажет тебе проснись

не просыпайся


Стихотворения Славы Рачинского можно прочитать по ссылкам:

- «Лиterraтура»;

- «TextOnly».


Слава (Вячеслав) Рачинский родился в 1995 году в Уфе, большую часть жизни провёл в Москве. Высшего образования не получил. Создатель поэтической группы «Иоза». Покончил с собой в апреле 2017 года.


* Фото Славы Рачинского — с его страницы на vk.com, сканы книг предоставлены Максимом Штукаревым.

1191
Автор статьи: Балла-Гертман Ольга.
Критик, литературовед, книжный обозреватель. Родилась в 1965 году в Москве. Окончила исторический факультет Московского педагогического университета. Редактор отдела философии и культурологии журнала «Знание – сила», редактор отдела критики и библиографии журнала «Знамя». Автор книг «Примечания к ненаписанному» (Т. 1-3, 2010), «Упражнения в бытии» (2016), «Время сновидений» (2018), «Дикоросль: Две тысячи девятнадцатый» (2020), «Сквозной июль» (2020), «Пойманный свет. Смысловые практики в книгах и текстах начала столетия» (2020), «Дикоросль-2: Две тысячи двадцатый» (2021), «Библионавтика: Выписки из бортового журнала библиофага» (2021), «Дышащий чертёж: сны о поэтах и поэзии» (т. 1-2, 2021)., «Дикоросль-3: Две тысячи двадцать первый» (2022). Публиковалась в журналах «Новый мир», «Новое литературное обозрение», «Воздух», «Homo Legens», «Вопросы философии», «Дружба народов», «Неприкосновенный запас», «Октябрь» и др., на сайтах и в сетевых журналах: «Лиterraтура», «Гефтер», «Двоеточие», «Культурная инициатива», «Русский Журнал», «Частный корреспондент», «Textura» и др. Лауреат премии журнала «Новый мир» в номинации «Критика» (2010), конкурса «Автор года» сетевого портала «Заметки по еврейской истории» и журнала «Семь искусств» (2018), всероссийской литературно-критической премии «Неистовый Виссарион» (2019), премии журнала «Дружба народов» в номинации «Критика» (2021). Живёт в Москве.
Пока никто не прокомментировал статью, станьте первым

ОНИ УШЛИ. ОНИ ОСТАЛИСЬ

Мордовина Елена
Соль земли. О поэте Анне Горенко (Карпа) (1972-1999)
Когда едешь на машине из аэропорта Бен-Гурион в Тель-Авив под жгучим летним солнцем, всю дорогу удивляешься, почему в этой безжизненной, на первый взгляд, степи, каменистой пустыне, растут деревья и как миражи возникают созданные людьми островки цивилизации. В знойном воздухе каждая фигура обретает значимость, каждое движение – осмысленно. Quo vadis, человече? – как будто спрашивает тебя эта сухая земля. Кажется, только здесь, в этой суровой израильской земле, в которой каждое весеннее цветение – настоящий праздник, каждое дерево, взращенное человеком – огромный труд, каждое слово – драгоценность, – только здесь может происходить истинная кристаллизация смыслов. Именно сюда сознательно или бессознательно стремилась Анна Карпа, поэтесса, родившаяся в 1972 году в молдавском городе Бендеры.
4619
Мордовина Елена
«Я выхожу за все пределы...». О поэте Юлии Матониной (1963–1988)
Юлия Матонина родилась в Пятигорске. С ноября 1982 года и до трагической смерти 19 сентября 1988 года жила с семьёй на Соловках. Стихи публиковались в газетах «Северный комсомолец», «Правда Севера», в литературных журналах «Аврора», «Нева», «Север». Уже после гибели поэта в Архангельске в 1989 году вышел сборник её стихотворений, следующий – в 1992-м. В 2014 году увидел свет третий посмертный сборник «Вкус заката», где также опубликованы воспоминания о Юлии Матониной.
4558
Геронимус Василий
«Но по ночам он слышал музыку...»: Александр Башлачёв (1960–1988) как поэт-эпоха
Александр Башлачёв (1960–1988) – известный поэт и рок-музыкант. Прожив всего 27 лет, написал в общей сложности сто с небольшим стихов, тем не менее, признан одним из значительных поэтов XX века. В своём исследовании творчества Башлачёва В. Геронимус рассказывает о поэте-романтике, умудрённо-ироничном поэте, о «музыкальном бытии», которое ощущает и воссоздаёт Башлачёв-исполнитель. Автор пытается осмыслить причины столь раннего добровольного ухода поэта из жизни...
4126
Мордовина Елена
Имя звезды, не попавшей в ночную облаву. О поэте Игоре Поглазове (Шнеерсоне) (1966–1980)
В новейшую эпоху моментальных откликов мы немного отвлеклись от того, что действительно составляет сущность поэзии, потеряли из виду то, что текст должен существовать вне времени и пространства. В связи с этим интересна одна история, связанная с ушедшим поэтом Игорем Поглазовым. Жизнь Игоря оборвалась в 1980 году, но только тридцать пять лет спустя, в 2015, на адрес его мамы пришло письмо с соболезнованиями, отправленное Андреем Вознесенским. Чувства матери не изменились со времени ухода сына – и это письмо, опоздав в нашем обыденном времени на тридцать три года, все-таки попало в тот уголок страдающей родительской души, которому предназначалось изначально и над которым время не властно.
3543

Подписывайтесь на наши социальные сети

 

Хотите стать автором Литературного проекта «Pechorin.Net»?

Тогда ознакомьтесь с нашими рубриками или предложите свою, и, возможно, скоро ваша статья появится на портале.

Тексты принимаются по адресу: info@pechorin.net.

Предварительно необходимо согласовать тему статьи по почте.

Вы успешно подписались на новости портала